С тобой я всё ещё жива

Его высокопревосходительство приближался плавно, медленно, что было едва ли на него похоже, но он знал: одно неверное движение, и его возлюбленная перережет синеватые вены. Она не та, кто бросает слов на ветер, она не та, кто отступит...

Но и Касьян не был намерен потерять единственное живое существо, вызывающее у него странные, непонятные ощущения. Тепло... Аделаида вчера так неумело презирала его, что и через это чувство была ему ближе, чем любая женщина.

— Опусти нож, Ида...

Но она уже не различала его слова, поглощенная только одной целью: пойти на все ради его защиты.

Резкий взмах холодного оружия, но оно почему-то вновь не причиняет Аделаиде боль, а со звоном отлетает в стену и, ударяясь, падает на пол. Истошный крик девушки, бессильно барахтающейся в кольце рук генерала-фельдмаршала, и его безуспешные попытки ее успокоить, которые оборачивается для нее только потерей сознания.

Ида долго приходила в себя, несмотря на нюхательные соли, которые его высокопревосходительство всегда носил с собой на их редкие встречи, будучи осведомленным о ее впечатлительности.

С трудом перенося головокружение, она хрипло простонала:

— Зачем же вы спасли меня? Я не хочу, чтобы вы умирали, Касьян...

Поглаживая место, на которое мог бы прийтись порез, а может быть, и не один, он, немного помолчав, дал ответ:

— Если бы ты погибла, я бы пошел за тобой.

Леди была готова воспротивиться, пока он не добавил:

— Граф мертв, Аделаида. Я не способен вернуть время вспять, но могу заверить, что умер он мучительной долгой смертью.

Его высокопревосходительство никогда не отличался жестокостью. Даже не раз доставал из лап товарищей испуганных женщин, щадил детей. А как его порицали, когда он отказывался грабить захваченные дома и церквушки. В свою очередь, Касьян с неодобрением следил за тем, как, казалось бы, уважаемые, благородные лорды в одно мгновение превращались в животных.

Его выдержке пришел конец, как только его сиятельство начал жаловаться на жизнь, разрушенную руками «той твари».

Девушка не сразу осознала услышанное, и, медленно привстав, села на кровать, на которую была так бережно уложена до этого.

— Но... но как, Касьян?

— Я приехал сообщить ему о смерти отца — они были старыми друзьями. Вот только Эйнильский оказался излишне разговорчив, — процедил генерал-фельдмаршал, сжимая руки в кулаки, а на его лице и вовсе вздулись желваки. — Никто не смеет причинять тебе вред, Ида.

Внутри нее что-то рухнуло...