ШИЗА: три в одной

Надо сказать, что хоть и смотрелась Мишкина клоунада уморительно, но все в группе уже привыкли к его номерам и никто не засмеялся, разве что ухмыльнулись тихонько: «Вот же балбес!»

Янке стало жаль хорошую пару, она решила их просканировать. В магических лучах обнаружились огромные сильные связи между влюблёнными, у обоих из середины груди вились сияющие золотые нити и переплетались в толстые канаты. «Ничего, скоро помирятся. Такие крепкие узы, что связывали Деда и Гульнур, никому не разорвать», но на всякий случай Янка почистила солнечные нити от мелких соринок недопонимания, что налипли из-за большой разницы (нет, не возраста, как все могли бы подумать), а воспитания.

На перемене перед последней парой к Янке подошёл Шмындрик. В его в жизни произошли заметные перемены. Нет, внешне друг остался так же по-девичьи мил и носил экстравагантные дреды, украшенные разноцветными бусинками. Но теперь он учился на курс младше. Шмындрик брал академический отпуск на целый год, лечил израненные в балетную бытность ноги.

И вынужден был заново осваивать программу второго курса. За время, проведённое в клиниках и на реабилитации, рисовать и писать удавалось нечасто. Больше всего бедолагу расстраивала потеря навыков в масляной живописи. Перед ответственными просмотрами, пользуясь частыми отлучками преподавателя, Янка по старой дружбе помогала Шмындрику, исправляла и дописывала его натюрморты, которые казались ей теперь лёгким заданием. Это на своём курсе она числилась в середнячках, а ребята второго курса смотрели на её работу с восхищением. Девушка решила помочь другу и в этот раз.

Несмотря на то что на душе у неё бушевали горестные чувства, живопись, как всегда, успокаивала и отвлекала от тревожных мыслей. Натюрморт был простецким, выстроенным только на цветах тёплого спектра. На фоне красной драпировки стояли несколько разноразмерных глиняных крынок и чугунок, а первый план выделяла пара искусственных фруктов. Янка быстрыми размашистыми мазками подчеркнула форму крынки, наметила на ней рефлексы от яркой красной драпировки, принялась лепить форму ближнего яблочка.

Почему-то чужие работы писать было не страшно, поэтому и получались они гораздо лучше и даже профессиональнее, что ли.

– Вау! – то и дело радостно ахал Шмындрик.

Вдруг Янкин взгляд упал на соседний этюдник с работой, которая весьма выделялась на общем фоне. На этюде знакомый тёплый натюрморт был смело написан в холодной гамме.