ШИЗА: три в одной

Жаль, что в моей реальности у нашего городского начальства аллергия на растительность, как и на всё живое. Беспрестанно рубят руки деревьям, выбривают проплешины на газонах. Мой город стал совсем лысым.

– Знаешь, – неожиданно прервал Янкины разглагольствования Амир, – я должен тебе кое-что сказать. Кое-что важное.

Янкино сердце ёкнуло в груди. Её ошпарила догадка – сейчас она узнает о Саше! Однако, судя по похоронному стальному тону, девушка поняла, что хорошего ждать от новости не следует. Вместо того чтобы огорошить подопечную неким ужасным сообщением, араб замялся и ещё больше помрачнел.

– Я должен тебе рассказать о нашем общем друге. Ты уже, вероятно, догадалась, речь пойдёт об Александре Аграновиче. Но, пожалуй, я не смогу тебе всего объяснить. Назрела необходимость устроить вам свидание, и тогда ты всё поймёшь и решишь сама.

Они сговорились встретиться в полночь у маленького старого причала на Тёмной реке. Что-либо ещё объяснять Амир не хотел и попросил Янку набраться терпения.

Ну, по крайней мере, у них было время восстановить силы и отоспаться перед предстоящим путешествием.

Предчувствие темнокожего мужа… (записи из Янкиного дневника)

Памятник Пушкина я любила за черноту –

обратную белизне наших домашних богов.

У тех глаза были совсем белые, а у

Памятник-Пушкина – совсем черные,

совсем полные…

Марина Цветаева «Мой Пушкин»

Въедливый мой детский сон каждый раз оставлял невидимый шлейф, послевкусие… которое длилось потом по несколько дней.

Собственно, сюжет сна был не столь занимателен, удивительным было вовсе не то, что по старому замку бродит девочка, а совершенно реальные, как наяву, чувства, ощущения, запахи…

Маленькие ступни ощущают прохладу каменного пола. Особый благородный аромат старинной мебели и накрахмаленного белья. Полутьма анфилады комнат второго этажа. Всюду тяжёлые бархатные занавеси… да, интерьер, конечно, необычен, но главное не это, а те чувства, по-детски острые.

Ведь это уже вовсе не какая-то чужая абстрактная девочка из сна бродит по дому, это я, и это во мне ворочаются неведомые чувства, названия-то которым я пока дать не могу. Потому что не может ребёнок в свои семь лет знать такие понятия, как: униженность, чувство вины, острота потери, недолюбленность. Это потом взрослые, копаясь в своих комплексах, возвращаются в детство и начинают разматывать путаный клубок − «из чего произрастал характер, ставший судьбой».