Бремя героев

А что могли мы? Зачем в мирное время опалённые войной бойцы, у которых ремесло – смерть?

Ты мудра, женщина, но не сдержана в словах. Я был в Уларии. Там даже у паршивого торговца дом больше чем наш дворец. Почему же, если в войне они не победили, я чувствую себя проигравшим? Или их боги хитрее, чем наш Пёс?

Я устал и зол на себя. С храмом я погорячился, прости, захотелось тебя позлить. Когда ты в ярости, ты прекрасна и внушаешь мне уверенность в себе. Хассия воспрянет из небытия и без войн. Я верю!

Старик тяжело вздохнул.

Может правитель и прав. Зачем государству постыдная память кровопролитий и брюзжание немощных стариков, некогда беспощадных воинов. Мы сами ушли! Мы смыли кровь с наших рук у Святого родника и вплели останки своих мечей в стены храма Пса войны. Зачем помнить наш исход. Мы предали сами себя, свои принципы и законы предков. Мы приняли это бремя мирной жизни, чтобы наши потомки жили.

Что стало бы с нами, не прекратись та война? Она пожрала бы наши города, и ветер бы набил пылью наши пустые черепа, белеющие на каком-нибудь ристалище.

Жизнь правильней смерти, но порой полузабытая тоска щемит сердце. И в памяти звучат раскаты призывного горна, и душа рвётся в пучину боя, и к горлу подкатывает крик…

Есть чудо, ради которого можно всё забыть: смех Лали, переливающийся звонким колокольчиком, и ворчание не по годам рассудительного и серьёзного Арика. Выбор стоил того.

Раздумья прервал шум, грохот и крики со стороны западной площади. Старик недобро усмехнулся. Тагир! Зверь пробудился и стряхнул с себя оковы сонного зелья.

Долго ли выдержит клетка? Вряд ли, слишком хлипкая. И как в доказательство раздался хруст прутьев и рёв тагира, вырвавшегося на свободу.

Старик сидел и думал – куда же побежит зверь? Он животное, а не враг и замок штурмом брать не будет. Значит в город. Улица там не длинная и на развилке ведёт на Центральную площадь. Не пойдёт туда тагир! Воля зверя – чистое поле. Одно из ответвлений улицы ведёт в пустырь.

И тут старика словно обожгло. Лали! Не думая ни мгновения, он побежал напрямик через сад.

Бежал, превозмогая боль в ноющих ногах. Бежал и молился, чтобы тагир не заметил проулок в пустырь. Дыханье разрывало грудь, каждый шаг ударом отдавался в голове и чаще пульса мысль – успеть, только бы успеть.

Старик миновал лабиринт улиц и через узкую кованую калитку вырвался за ограду города. Окинув взглядом пустырь он увидел Лали. Она пестрела ярким цветком на обочине пыльной дороги, ведущей к Восточным воротам.