Улицы разбитых артефактов. Череп в холодильнике

— Произошло убийство, между прочим! И было бы неплохо выяснить все его обстоятельства! Одно дело, если эта девица ударила жертву ножом в грудь. Тогда речь может идти про самозащиту. Но совсем другое — если она хладнокровно перерезала какому-то бедняге горло! Тогда я не понимаю, почему вы с ней тетешкаетесь. Необходимо вызвать дознавателя. Пусть он и разбирается, как и кого она убила.

— Агата! — опять провыл Ричард.

Я мученически возвела очи долу, поскольку в упор не понимала, чем он так недоволен.

— Между прочим, совет вызвать дознавателя весьма хорош, — подал голос Фарлей.

Я заметила, что он пристально разглядывает ладони Элизабет, которая все еще была без сознания. Или, что скорее всего, удачно притворялась, если судить по тому, как подрагивали ее длинные ресницы. Угу, стало быть, мои выводы про нож не остались незамеченными.

После чего сама мазнула взглядом по ухоженным рукам девушки. Они были покрыты уже засохшей кровью, но, вроде бы, порезов я не увидела. А это означало, что кого бы там ни убила Элизабет — она сделала это подло, расчетливо и очень жестоко.

— Не надо дознавателя! — в этот момент подала она слабый голос. — Пожалуйста, прошу…

И зашмыгала носом, а ее глаза вновь трогательно наполнились слезами.

Я скептически кашлянула. Ну уж нет, милая, на меня твои рыдания не оказывают такого магического воздействия, как на мужчин. Можешь даже не стараться.

— Кого вы убили? — прямо спросила я, не обращая внимания на вновь поднявшего суету Ричарда, который опять принялся настойчиво совать ей в руки стакан с водой.

— Моего жениха, — чуть слышно выдохнула Элизабет.

Бедняга Аверил! Как же ему сегодня не повезло! В день собственной свадьбы, который, по иронии судьбы, считается одним из самых счастливых событий в жизни любого человека, этот несчастный сначала угодил под действие заклинания похоти, затем узнал, что устроила все это его невеста, влюбленная совсем в другого, а в довершении всех бед еще и пал жертвой от ее рук.

Стоило мне так подумать, как многострадальная дверь вновь распахнулась с протяжным жалобным скрипом.

Сам Аверил Мартениус собственной персоной!

Но в каком виде он был! Рубашка разорвана на груди и густо заляпана темно-красными пятнами, очень подозрительно похожими на кровь. Волосы всклочены, взгляд поистине безумен!

— Ты!.. — пророкотал он, со слепой ненавистью уставившись на Элизабет. — Ты!..

— Мамочка! — тихо пискнула она, закатила глаза и вновь лишилась чувств.