Его жизнь в моих руках

Вран, выпрямившись во весь рост, не отводит от меня взгляда, грудь его тяжело вздымается, ладонь предупреждающе лежит на рукояти клинка.

Фигура его выглядит странно глазу, он выделяется на фоне вальяжно развалившегося в кресле Фиара, будто не его соратник, а, скорее, противник.

Смаргиваю повисшие на ресницах капли слез. Наваждение исчезает.

Передо мной два захватчика, два убийцы, два ненавистных мне человека, вторгшихся в спокойную размеренную жизнь нашего клана и погубивших все.

- Повторяю условия, - почти смеется Фиар.

– Первое: каждую полную луну ваш клан, как и всегда, собирает повозки с продовольствием и отдает нам. Только теперь - вдвое больше, чем обычно. Второе: моему брату нужна жена, и, как я уже говорил, ваша Одаренная прекрасно будет смотреться в его доме в качестве хозяйки.

Слишком сбиваюсь на слове «брат», чтобы сразу обратить внимание на «Одаренную». И вдруг словно кипятком окатывает. Понимание пронзает клинком, раздирает грудную клетку, я буквально умираю, как только что умерла Кэйра.

А Фиар самодовольно продолжает:

- Приведите вашу Одаренную, хочется на нее взглянуть. Слухи слухами, но вдруг девица страшная, как сама смерть. Ты же не хочешь, чтобы тебе досталась уродина, верно, брат?

Фиар смотрит на Врана долгим взглядом, и я больше не плачу. Я успокаиваюсь в одно краткое мгновение.

Значит, братья.

Вот он – мой шанс. Шанс убить их всех до единого, ублюдков, погубивших мою Кэйру.

- Не нужно никуда ходить, - я приподнимаюсь с пола, расцепляю наконец, руки и отпускаю подол платья мертвой подруги.

– Я – Одаренная.

По Залу проносится тихий ропот. Рия отходит от меня на шаг, и я остаюсь совершенно одна, если не считать мертвую Кэйру.

Все взгляды устремлены на меня, краем глаза я вижу, как мать закрывает себе рот рукой, сдерживая рыдания.

Аскарт не произносит ни слова, и я понимаю, что он сдался. Сдался в тот самый миг, когда кинжал пронзил грудь Кэйры, моей беременной подруги.

Решительность действий чужаков отрезвила Главу клана, скинула покров гордости, заменяя его простым человеческим страхом за собственную шкуру.

Он не будет бороться за Одаренную своего клана, пойдя на все условия. Его молчание сказало мне лучше любых слов. И только всхлипы матери больно ранили сердце.

Фиар прищуривается и манит меня рукой в обтягивающей перчатке.

Едкая ухмылка растягивает его рот. Я шагаю в центр Зала, двигаюсь по кругу, огибая горевший очаг.

Утопаю в ненависти.