Бал для принцессы

Хотели выбрать из всего множества карт исходную, чтобы от нее отследить изменения.

Пока с энтузиазмом ковырялась в картах, разбираясь в датах и выкладывая в хронологическом порядке, Семерис как-то уж очень тихо стоял у окна. Причина напрашивалась сама собой, и я рискнула спросить.

- Совсем грустный. Скучаешь по ней? – сказала, чувствуя, как щемит что-то глубоко внутри.

Удивительно, но их с Шарлоттой история порядком зацепила. Почему-то сделалось чрезвычайно важным помочь им справиться с проблемами. Жизненно необходимым, пусть даже не находила этому объяснения.

Он помолчал, словно определяясь, что именно сказать, и, выдохнув, произнес.

- Да, каким бы странным это не казалось. Раньше видел ее почти каждый день. С учетом особенностей течения моего времени, конечно, – сделал оговорку.

Ведь встречаться им приходилось только на заколдованном балу, когда время перевалит за полночь и пока не наступит зыбкое утро. Для меня так и осталось загадкой, какую именно цель преследовало колдовство. Неплохо бы разобраться, не оставляя нераскрытых секретов.

- Так сильно ее любишь? - тут же засыпала вопросами, не собираясь сдерживать любопытства. Разговорить его непросто и надо пользоваться моментом. - Почему вас вообще заколдовали?

Он еще раз глубоко вздохнул, и прислонившись лбом к стеклу, продолжил с грустью в голосе.

- В моем времени меня звали Семерис Прекрасный. Моя жизнь была подобна сплошному маскараду. Богатство, знатность, наследник рода, обожание девушек и дам всех мастей. И бездна разбитых сердец.

Это была очаровательная игра, подобная порханию бабочки с цветка на цветок. Но ведь бабочки так прекрасны, правда? Они притягивают внимание, вызывают восторг, трепет и желание прикоснуться к чуду, - закончил с иронией, продолжая смотреть куда-то в окно не оборачиваясь.

С замиранием сердца слушала его откровения, чувствуя, как все сжимается внутри. В той прошлой жизни наш Семерис, оказывается, был отъявленным негодяем. Дурил головы девушкам, беззаветно пользуясь своим очарованием.

- Я никого не любил.

Тогда я вообще не верил в существование этого чувства. Легкие моменты влюбленности, что иногда охватывали, проходили слишком быстро, не обретая достаточные для брака последствия…

Горечь от его слов сменилась сожалением. Мне все равно его жалко. Узника, пойманного в изощренную ловушку, осталось только понять почему. Догадка медленно формировалась под влиянием сказанного, пусть даже казалась невероятной.

Он продолжал свое признание, все также стоя у окна.