Ртутный медальон

– Этого мерзкого интригана еще так низко не били.

- В кого ты превращаешься? – мать посмотрела на отца, затем, понимая, что в комнате нахожусь и я дала понять, что мне нужно выйти. На что, я, сделав поклон головой ушел, хотя ее звонкий голос даже за закрытой дверью звучал не менее отчетливо.

- Эти дети не твое оружие. И он его отец.

- Ты не догадываешься, насколько мерзко он относился к своему сыну. Поверь, я оказываю мальчику услугу.

Больше я ничего слушать не стал, прекрасно понимая, что заметь меня за этим родители, я огребу по первое число.

Да и по-детски это как-то подслушивать. Отец, итак, от меня ничего не скрывает, честно отвечая на все мои вопросы.

Я вышел из особняка, намереваясь пойти в школу, которая располагалась при особняке, и считалась самой престижной в графстве. Она была построена в готическом стиле и имела три этажа, каждый из которых отвечал за новую ступень в обучении. Начальную, среднюю и углубленную. Тёмно-серый, практически черный кирпич, шикарные заостренные шпили, нужно признать, что после реставрации под маминым надзором школа превратилась в достаточно шикарное архитектурное произведение искусства.

Каждого, кто в ней обучался, отбирала графиня лично. Проверялось все. Способности, родословная, нынешнее положение в обществе, обеспеченность. И то, что в нее пойдут пленные дети из других графств, у которых помимо всего прочего способностей к изготовлению зельев и быть не может, подорвало всеобщее спокойствие, заставляя перепуганных мамаш скопиться около ее ворот в своих помпезных шубах и меховых шапках, хотя на улице уже с каждым днем становилось все теплее.

Но самое отвратительное зрелище началось, когда пришли они. Трое детей, которых эти мамаши чуть ли не кинулись растерзывать. И если бы не школьная охрана, неизвестно чем бы это все закончилось. Я прекрасно понимал, чем вызван их гнев, ведь у некоторых на войне погибли родственники и мужья. И тем не менее, я никак не мог отделаться от мысли, что если бы мой отец проиграл, на их месте был бы я.

Более того, если бы я не проследил вчера ночью за Эриком, мучаясь от чувства вины, то сейчас испытывал бы к ним жалость. Но то, что я увидел вчера настолько меня поразило, что я словно оцепенел, наблюдая за ними. Их не нужно жалеть. Ими либо нужно восхищаться, либо опасаться. И пока я не понял, к какому варианту я склоняюсь больше.

Возгласы толпы замолкают, когда они видят меня. Еще бы, с моим отцом ссориться никто не хочет.