Ртутный медальон

Она падает на колени и больше себя не сдерживает. Крик вырывается из ее груди, она сжимает живот, словно бы ей там адски больно. Слезы льются сплошном потоком вместе с всхлипами, будто через них выходит вся ее боль. Она говорила, что из-за отца почти не плакала по маме. Теперь она плакала по обоим. Карябая руками с его кровью кафельный пол, в платье, которое пропиталось скорбью и паникой всех, кто там был, она не могла остановиться, а я не мог оторвать взгляд, чувствуя отвратительную слабость и безумную злость от этого.

Виола, смотря на это закрыла глаза руками, понимая, что еще чуть-чуть и разрыдается сама. Ее лицо искривилось в сочувствии, на которое, мне казалось, моя сестра не способна. Единственное, что чувствовали все мы это всепоглощающее, мерзкое, затягивающее горе, которое заставляло девушку сгибаться пополам от отчаянья, а нас молча на это смотреть. Что может быть отвратительнее такой нелепой, пугающей беспомощности, когда тот, кто тебе так дорог готов рвать на себе волосы, только бы заглушить боль внутри.

- Валери, - я коснулся ее плеча.

- Я не могу, не могу, не могу. Только не его, прошу. Пожалуйста, - ее голос дрожал, будто она всю ночь была на морозе.

- Девушку тоже надо осмотреть, - говорит сухо доктор, судя по всему, для него это лишь стандартный рабочий день.

- Не смейте его оставлять! – в панике кричит она, пытаясь ухватиться за соломинку.

- Им занимаются другие доктора, - устало говорит он.

- Вы тоже идите к нему!

- Я осмотрю ее, идите к ее отцу, - отвечаю я.

Он молча разворачивается и уходит.

Проходят минуты. Она смотрит в одну точку. Словно больше не верит. Перестала верить. Без эмоций, без слез, без чувств.

- Валери, тебе нужно смыть все, я посижу тут.

Тишина, словно бы меня и нет рядом, она продолжает смотреть в пустоту, сжимая плечи, впиваясь ногтями в кожу. Я уже бросил попытки разжать ее руки. Мне кажется, что если я вытяну ее из этого оцепенения, то просто не смогу ничего сделать. Потому что вытягивать ее из ямы отчаянья и горечи больше было некому.

Последний, кто был на это способен, лежал за этой дверью хватаясь за жизнь пока я беспомощно смотрел, как на моих глазах от одиночества умирает его дочь.

Чёрт. Я вскочил, понимая, что больше не могу на это смотреть. Я не могу сидеть рядом, понимая, что могу помочь там. Даже если отец позвал лучших докторов, мне плевать. Он знает, что в зельях я разбираюсь не хуже, тем более я знаю все о крови потомком Фрейев, ее поведение, реакция.