Пересвет

Гран-байзон приказал всем, кто уцелел, собраться вместе и запретив активную боевую деятельность, повёл их в старую обитель, там, где когда-то рождались звёзды. Странная битва окончилась полным разгромом. Сейчас байзоны надолго оставили в покое галактики и дайреков, их осталось слишком мало, и приходилось ждать, пока не восстановятся распылённые в Пятизвёздье их коллеги.

С утра пораньше Дионисий, закряхтев, еле спустил ноги с деревянного лежака — отлежал бока старик. У себя в Суздале епископ привык спать на мягкой перине, а здесь, в монастыре, где когда-то суровые акимиты день и ночь возносили молитвы небу на пяти языках, такого не принято.

Ладно, Дионисию, как старику, позволили на лежак постелить четыре шерстяных одеяла. Хоть помягче, чем на досках. Приплывший с епископом из Москвы служка помог Дионисию добрести до нужного чулана, затем принёс лохань с тёплой водой — умыться. Ополоснувшись, тот начал молиться. Как и положено по канонам Григория Паламы, епископ говорил с богом с закрытыми глазами, не думая ни о чём, кроме молитвы.

Правда, сейчас паламиты не в моде здесь, в Царьграде. Патриарха Филофея, что вознёс их, давно нет. Дионисий встал с колен, перекрестился на икону святого Георгия, подошёл к небольшому окну в толстой каменной стене. Зима, холодный ветер гуляет по Византии. Вчера только перестало штормить, успокоилось море. А дела в патриархии накаляются, несмотря на холодные ветра.

— Неси кашу! — крикнул Дионисий. За дверью зашуршали шаги, служка побежал на монастырскую кухню.

Московских гостей здесь кормят хорошо — эти гости с севера денег привозят больше всех, потому и обхаживают их.

Задумался епископ, что же делать ему? Патриарх Макарий, с которым на днях беседовал, сказал, что на Москве непонятно что происходит. Там уже проворный и ушлый Киприан, поставленный тем же Филофеем митрополитом Киевским, Русским и Литовским. Пимен, тот, что внёс себя в послание князя Дмитрия и его поставили митрополитом Киевским и всея Руси.

— С тобой-то как быть? — Макарий, укутанный в накидку из горностаев, глядел на Дионисия тяжело, сырое его, прозрачно-бледное лицо свисало вниз.

Заболел патриарх, но службы не пропускал, хотя к новому императору не ходил, тот запретил его пускать. Макарий поддержал недавно сына-смутьяна — Андроника. И до сих пор поминал того в церковных служениях. Андроник был в бегах, вернувшийся на трон Иоанн велел изловить мятежного сына, но тот скрывался, вроде в Галате у генуэзцев.