Пересвет

— Бояре Дионисия, к монастырю пойдут.

— А что там, на телегах-то? — спросил хмурый Лешак. Он всегда прикидывал, стоит дело труда или нет. Сотник Дунай ценил Лешака за всегдашнее спокойствие, быстрый разум и умение развалить врага одним ударом сабли до седла.

— Может, дрянь какая? — продолжил Лешак. — Говорили, что змей боярину принёс дерьма всякого, а ни золота, ни серебра не дал.

— А вот возьмём, да и посмотрим, — сказал Дунай. — Их почти вполовину меньше, чем нас. Если дрянь, так и бросим в лесу или купцам променяем на вино.

Ну и повеселиться тоже можно. К тому же сами знаете, кто московского пришибёт, тому два греха прощается.

Лешак усмехнулся. Вот так, без добычи, а просто подраться он любил. Остальные тоже согласились.

Сейчас же просьба Микулы подотстать от поезда была как раз на руку. Пожилой литвин в этих местах бывал. Он и взялся выбрать место для засады. Остальные литовские всадники обрадовались, узнав о плане грабежа. И сотник Дунай повёл своё войско на перехват каравана Роди и Светлова.

Они, конечно, не знали о том, что к ним навстречу торопится Рыдай со своей шайкой.

Старший брат Микулы хотел поговорить с ним, или, если не получится добром, силой забрать княжеский пояс.

Место для встречи монастырских бояр и литвины, и разбойники выбрали одно и тоже — там, где тележный тракт скатывался с горушки и уходил в пологий овраг. Если перегородить спуски в него, можно из луков спокойно расстрелять всех, кто на дне оврага. Пожилой литвин как то сам попал тут в засаду; оттуда унёс его могучий конь, а разбойники не раз грабили здесь проезжих купцов.

Овраг потому так и звался — Бедовая Яма.

Ничего не подозревающие Родя со Светловым вели свой караван в лесах по левому берегу Оки, а где-то впереди их ждала засада.

Четыре сотни суровых венецианцев, закованных в броню, пришли к Дворцу дожей и потребовали освободить адмирала Пиззани. Они поклялись, что если старый адмирал не будет немедленно выпущен из под стражи, они подвесят с десяток надменных обитателей Дворца дожей за пальцы над каналом Доброго Якова.

— И они будут висеть там, пока Генуя не провалится в преисподнюю! — прокричал с дворцового крыльца неистовый кондотьер Луччано.

И все четыреста венецианцев ударили несколько раз древками алебард по брусчатой площади. Через два часа Витторио Пиззани привезли из дома стражи на улице Терпеливых Варваров. Он спросонья не мог понять, зачем его тащат во Дворец дожей и только увидев четыре сотни бойцов, догадался, что его арест закончился.