Пересвет

Да, одежда тут крутая, шерсть, лён и немного шёлка. Коттона вообще не видать. Сейчас Пересвет под берцы намотал бархатные портянки, купил в Гороховце у купцов, приехавших на богомолье. Тепло и престижно. По совету Осляби, между прочим, тот сам такие носил.

— В караулы или на стычку пойдём, или в полях куда, так шерстяные мотать будем, — сказал он. — А так, пофорсить, да и перед князьями, да боярами, бархат или атлас на ногах носить. Не всегда хорошо, зато богачество своё можно показать. Ты-то, когда товар от змея распродашь, главным богатеем на Москве станешь.

Если с портянками всё было ясно, то как быть с трусами, Пересвет ещё не решил. Подумывал льняные пошить, это же просто.

«А чего я маюсь?», — подумал он. — «Сошью юбочку до колен и буду так ходить. Удобно и практично, очень гигиенично. А потом можно будет и бизнес открыть, магазины нижнего белья, например. Титешники для баб пошить, хм, золотое дно. Надо обдумать бизнес-проект. А капитал возьму от продажи того, что есть.

Нормально я придумал. Родю в долю и понеслась коммерция! Поскорей бы снег ложился».

За вещами и продуктами, оставленными во Владимире, решили ехать зимой, так удобней. Зимники, они покруче любого асфальта будут.

На Москва-реке ни одного моста, только пара лодок рыбацких болтается. Лёд стал было, да растаял, но сегодня подмораживало, и появились забереги.

Боярские кони цокали коваными копытами по замёрзшим комышкам на дороге, разбивали льдинки в лужах. Первые снега сошли в оттепель, но сегодня, может, и задует метель; первые снежинки уже носило ветром.

Ослябя предложил повечерять в подорожной избе на краю Москвы.

— Курей там жарят замечательно, — он высморкался и вытер под носом. — И рыба не тухлая, ну, не воняет. Или воняет, но не очень.

Пересвет любитель вкусной рыбы, но во всех встреченных кабаках рыба жутко воняла. Ему поясняли, что ледников ещё нет, а потому она солёная. «Сиговый засол» — вспомнил Пересвет ужасное блюдо и понял, откуда он пошёл на Руси.

Свежую рыбу ловить пока было некогда и сейчас Ослябя обнадежил, что наконец-то после Нижнего боярин покушает прилично.

Пересвет крутил головой. Москва оказалась деревней. Белокаменные стены кончились, и на то место, что позже назовут Красной площадью, выходили стены деревянные.

— Мавзолея нет, странно, — бормотал Пересвет. — ГУМ пропал, брусчатки нет. И тишина.

В самом деле, осенний московский вечер поражал своей благостью.