Пересвет

А что он предъявит Вадику? Дела, которых ещё не было, и кто в них разберётся? Вот убьёт он его сейчас и что? Как объяснить это местным, тому же Бастрыгану или Ослябе? Конечно, убивают и здесь, но обоснованно, беспредела нет. За всё свой спрос.

Пересвет набрал воздуха в лёгкие, задержал на пару секунд дыхание и шумно выдохнул.

— Какого, говоришь, Осип, стригольника тебе надо? — успокоившись, спросил он и махнул Михею, дескать, отдохни пока, надо будет позовём. Палач остановился, на раскалённых шипцах мерцали багровые искорки.

— Эхе-хе, беда-бедович, — покачал головой Бастрыган. — И как с тобой говорить-то? Прямо беда. Привели тебя ко мне не пуганого, не пытанного. Ты и не боишься ничего, и ведь неправду скажешь. Прямо не знаю, как и быть.

Он поднялся, и сильно хромая на правую ногу, отошёл в угол. Донеслось журчание, видать, боярин справлял малую нужду. Тут Вадик среагировал на движение босса и глянул на Пересвета, равнодушно глянул. Узнал, напрягся, приоткрыл рот и облизал губы. Потом откинулся головой на стену и закрыл глаза.

— Кузнец новогородский Поспелко, — тяжко сел рядом Бастрыган. — Видали вас в кабаке. И сейчас заметили тебя мои люди. А ты, оказывается, у Киприана в боярах. Значит, заговор удумали. Где Поспелко?

Он прищурил единственный глаз и пристально посмотрел в лицо Пересвету.

— Нет, тяжко с тобой, тяжко, надо тебя размягчить, на дыбу для начала, — Бастрыган поцокал языком. — И с тобой ещё кто то был, в кабаке-то проезжей избы? Вот вас трое, шайка уже получается.

Вадик открыл глаза и не двигаясь, смотрел на Пересвета. Ждал.

— Со мной был Родион, боярин епископа Дионисия, как и я, — спокойно начал говорить Пересвет. — Он в Царьград уехал, а нас к Сергию в лавру отправил, в Сергиев Посад. А тот нас к Киприану приставил, для охраны.

— Родион, боярин Дионисия? — хмыкнул Бастрыган и крикнул в темноту подвала: — Захарко, поди сюда!

Вышел один из тех всадников, что привезли сюда Пересвета. Боярин подумал, сколько же народу скрывается тут во тьме? Подвал огромный, наверно.

— Родиона Ослябю знаешь, боярина беглого епископа Дионисия? — сурово спросил Бастрыган.

Захарко помотал головой и пожал плечами.

Бастрыган задумался, а Пересвет закурил. Внимательно наблюдающий Вадик потянул носом: соскучился по табаку, скотина.

— Да, Ослябя, Ослябя! — размышляя, громко сказал Бастрыган и налил себе в глиняную кружку из глиняного же кувшина чего-то мутного.

— А здесь Ослябя! — вдруг раздался знакомый голос.