Пешка

Мужики в порыве страсти, когда из мозгов выплёвывается всё, что было накоплено

годами интересного, энциклопедического, нежного и, как им казалось, умного, напевали ей много

хорошего об её теле и тех прелестях, которое оно, её тело, таит и потихоньку раскрывает. И вот, имея своё собственное мнение, подкреплённое хвалебными речами противоположного пола, Марина не страдала комплексами и смело носила свой пятидесятый, ну может быть точнее будет

пятьдесят второй, упругий размер.

-Да,- говорила она себе и, может быть, кому-то ещё.

не уколешься, погладить- и не сломаешь кисть руки. А как колышется моя попка, когда по ней

слегка шлёпнешь! А грудь, боже мой, какая у меня грудь!..

6

Грудь тоже была хороша и простых человеческих слов восхищения здесь недостаточно, так как это

надо было видеть.

Аппетитна во всех отношениях и положениях, только не все это понимали.

Ну вот, пожалуй, и весь краткий портрет героини, тем более, что уже пора вернуться в настоящее

время, в больницу.

Врачебный обход уже закончился, и Марина с нетерпением стала ждать разрешения медсестры

на звонок не другу, конечно, а деткам. Прождав, как ей показалось, целую вечность, она вскочила

с кровати и, накинув страшно-цветной халат, засеменила по коридору в поисках телефонной

связи. Кое-как найдя сестринскую комнату, она спросила, сидящую там девицу, откуда можно

позвонить.

объяснить, но после нескольких попыток, сдавшись обстоятельствам, махнула рукой куда-то

неопределённо вдаль. Наконец, поиски Марины увенчались успехом и у стола охраны она

выпросила телефон. Позвонив наследникам, каждому поочерёдно, она успокоила их и сказала, что скоро будет, поэтому к ней приезжать не нужно. На самом деле, когда отпустят её домой она

и не знала.

Так и просидела вся в думах до больничного обеда.

похлебке, громко названной рассольником, Марина решила слопать кусок хлеба, заедая его

массой в панировке, отдалённо напоминавшей котлету, и то только благодаря знакомой форме.

Запив это чем-то подслащенным в стакане, Марина побрела вся в сомнениях и мысленных муках в

палату. И тут, как черт из табакерки, на её пути возник светлый образ профессора Строкова Е.Е, того самого в затемненных очках.