Сны Эйлиса. Книга II

Отец Олугда вскоре заметил, как томится его сын, которому на тот момент минуло девятнадцать.

— Тебе понравилась дочь Огиры? — почти шутливо начал льор, как-то раз застав сына в библиотеке, гигантской пещере, расцвеченной бликами витражного стекла на потолке.

— Ее зовут Юмги! — тут же оживился Олугд, словно само произношение этого имени отзывалось медовым вкусом на губах.

— Вот уж дурная девица, — только покачал головой отец. — Вроде и с косой, но вся в шрамах да мозолях. Был бы у Огиры сын… Да сыновья все погибли, когда еще яшмовый чародей на владения янтарного нападал.

Были же времена, когда ячед и льоры вместе бились! А теперь… девочку вот так кидать в бой.

— Она сама не робкого десятка! — задыхался словами восхищения Олугд. — Она…

— Просто понравилась тебе, сынок, — усмехнулся отец с лукавством умудренного годами человека. — Ох, первая влюбленность для нас — это тяжкое бремя. Я тоже в пятнадцать лет влюбился в девушку из ячеда. Впрочем, ты можешь поухаживать за ней, может, вы лет десять даже проживете вместе.

Действуй решительно, ты же льор. Но не слишком привязывайся к ней.

— Почему?! — воскликнул Олугд, пораженный, насколько цинично рассуждает его великодушный отец. Раньше он всегда казался идеалом для подражания: сдержанный, не разбрасывающий понапрасну злых слов, никого не осуждающий без причины.

— Ты разве не учил? Ячед не живет больше ста лет, а для нас сто лет — как для них десять, — вздохнул отец, погрустнев. Кажется, он вспомнил свою первую любовь, ту, что была до матери Олугда, безвременно погибшей от рук топазовой ведьмы Илэни, когда принцу не исполнилось и года.

— Ну, пусть сто лет! Это не так уж мало! — воспротивился Олугд.

— Да, но через двадцать-тридцать лет она состарится, ее кожа покроется морщинами, а блеск в глазах угаснет. — Отец развел руками, казалось, все вспоминая кого-то. — Она не сможет дарить тебе прежние ласки по ночам и услаждать взор днем. А ты останешься по-прежнему молодым и сильным. Скоро тебе двадцать, и с этого момента возраст льора…

— Да знаю я! Будет отсчитываться не годами, а веками.

Но это все не так важно! Папа! — возопил Олугд, кидая книгу. — Ты только помог мне осознать: я люблю ее! По-настоящему!

— Ладно, дело твое, — ответил после короткой паузы отец, печально скрываясь за стеллажами с фолиантами. — Кто знает… может, скоро нас всех вообще поглотит каменная чума. Лучше думай, как с ней бороться. Чувствую, скоро она проберется и в башню.