Сны Эйлиса. Книга II

Каждый тянул на себя, стремясь захватить как можно больше земель и богатства, а в итоге ткань мира не выдержала, разорвалась, впустив неведомую каменную чуму из недр темной бездны, не иначе.

Достаточно молодой и все еще пылкий Олугд копил неискупимую обиду на всех этих напыщенных гордецов. Казалось, из-за них всех, из-за каждого, любимая Юмги застыла каменным изваянием, как и все ее знакомые да родные. Вскоре начали доходить слухи о каменеющих льорах. Тогда Олугд ощутил только мстительное удовлетворение: «Поделом! Думали, так избавиться от ячеда? Сами получите!» И он представлял, как, почувствовав приближение каменной чумы, обнимет Юмги в тронном зале, прильнет к ее устам и застынет навечно рядом с ней монументом обреченной любви.

Но в нем все еще теплилась неугасимая надежда, что найдется способ все исправить. Годы текли хоть и долго, но незаметно, календари не переворачивались, род занятий не менялся: Олугд оттачивал мастерство боя, овладев не только магией, но и мечом в память о возлюбленной, и искал ответы в бесчисленных книгах.

Управлять линиями мира он так и не научился, гадая, из-за чего ему не хватает мастерства. Если бы рядом оказался верный наставник! Но больше ста лет Олугд говорил только с каменной статуей Юмги.

— Я верю, что ты жива. Ты проснешься! Обязательно проснешься, — повторял он вечный девиз своей отшельнической жизни и в этот день.

Ветер загудел с новой силой, и Олугд нахмурился, отходя от статуи, поправляя полы синего кафтана до колен: «Что же так завывает? Или принесло опять кого-то? Ну, уж нет! Вам не сломить меня!»

Дурные предчувствия вечно подтверждались: защита башни загудела и содрогнулась.

Судорога прошла сквозь зачарованную породу, со сводчатого низкого потолка посыпалась пыль, предупреждая о враждебном вторжении. Олугд инстинктивно загородил собой Юмги. Льор воспринимал статую как саркофаг для спящей внутри девушки. Пусть она в иные времена первой кинулась бы в гущу боя, ныне приходилось защищать ее. В голове Олугда билась нервозной пульсацией жестокая убежденность и противление злому року: «Я не имею права умирать, пока не разгадаю тайну чумы окаменения, пока не расколдую Юмги и остальных. Я не имею права!»

Скрежет и неразборчивый вопль разрываемой магической сети прорезал пространство. У Олугда перехватило дыхание, руки и ноги похолодели, а в горле встал предательский ком. Но он глядел на неподвижное лицо Юмги и подавлял непрошеный страх.