Ох, уж эти женщины…

– Эй, кто там радио выключил? Включите! Песню хорошую дайте дослушать, – заорал от дальней стены мужик.

– Окстись, Кондратич! У нас в палате и радио – то нет. Это вон пацан, Пашка, пел.

– Пашка, это ты пел?

– Ну, да.

– Хорошо поешь. Спой еще что- нибудь.

Вот я и решил мужикам концерт устроить. Облокотился на грядушку кровати. Спел одну, вторую песню, вошел в раж и не заметил, что в дверях молодая медсестра стоит, слушает. Когда я закончил петь, сестричка подошла ко мне и положила на плечо руку:

– Молодец, Паша! Хорошо поешь.

Бальзам вылил на душу, – сказала она и вышла из палаты.

– Ну, и где тут любовь?

– Дальше слушай. В субботу после обеда она позвала меня в процедурку.

– Паша, завтра воскресенье. Процедур никаких не будет, да и врачей тоже. Пойдем ко мне домой, переночуешь, а завтра к вечеру в больницу вернешься, я в ночь дежурю.

– Как это, я пойду? – говорю ей. -В пижаме и тапочках, что ли?

– Я одежду твою сейчас принесу. Переоденешься и пойдем. Я тут рядом живу.

– Страшно чего-то.

А вдруг ты меня куда-нибудь заведешь?

– Ну, что ты. глупенький. Пойдем! Хоть борща настоящего похлебаешь.

– Ну ладно, неси одежду.

Зина, так звали медсестру, жила, примерно, в полукилометре от больницы. Несмотря на довольно сильный морозец, Пашка даже не успел продрогнуть в своем тонком суконном бушлате.

У небольшого аккуратненького домика Зина остановилась у калитки, просунула руку между досками. Лязгнула щеколда, и они оказались в маленьком дворике, в котором у забора с соседями в ряд возвышались три дерева, а вдоль тропинки к крыльцу из-под снежных шапок выглядывали какие-то раскидистые кусты.

Зина достала из сумки с большими металлическими застежками ключ и открыла входную дверь:

– Заходи, Павлик, не стесняйся.

Пашка оторопел. Его даже в далеком детстве никто не называл Павликом. Разве что "Пашок пойдем сядем на горшок". А тут Павлик. На душе стало тревожно. К чему бы такие нежности?

Зина пропустила паренька вперед, вошла сама и закрыла дверь.

Щелкнул выключатель и небольшой коридорчик озарился ярким светом. Девушка открыла ключом еще одну более тяжелую дверь из толстых досок. Пашка в сумеречном свете увидел довольно просторную для маленького домика комнату.

– Проходи, Павлик, раздевайся. Бушлатик вот на этот крючок вешай, – показала хозяйка на стену слева от двери. На следующий крючок она повесила свое видавшее виды коричневое пальто на вате, сбросила с головы серую шерстяную шаль, тряхнула головой.