Ищу идеального мужа

Но, в отличие от лейтенанта, Нори беспокоилась не о принцессе, а о дочери. И это заставило её забыть о субординации и чинах.

— Милая, ты — единственная наследница престола. В вашей семье нет ни второй, ни третьей очереди. Если с тобой что-то случится...

Нори замолчала.

В комнате повисла тишина. Все знали, что произойдет в этом случае: лишенная поддержки божественной крови, Румата исчезнет с лица земли, став частью соседних государств. А те, кто не сможет забыть о своем происхождении, рассеются по миру, чтобы очень скоро исчезнуть из людской памяти, раствориться в небытие.

— Значит, мне не нужно выходить замуж?

— Это все, что вас волнует? — возмутился Дэй. — Ваши родители, ваша страна, ваш народ ждут свою принцессу, а все, о чем она может думать — замужество?

Слова слетали с губ, выплескивая раздражение. Но ярость, полыхнувшая во взгляде Нори, заставила замолчать:

— Что вы себе позволяете, лейтенант!

Дэю снова пришлось извиниться. Про себя он поклялся, что больше не произнесет ни слова, если в том не будет великой необходимости.

А с принцессой пусть разбираются её воспитатели.

— Ари, — пока жена испепеляла взглядом лейтенанта, заговорил отец. — Уже через полгода ты станешь совершеннолетней, и для упрочения династии Наследнице необходимо выйти замуж, желает она того или нет. И как можно скорее родить ребенка. Поверь, мне это тоже не нравится, но выхода у нас нет.

Девушка переводила взгляд с одного на другого. По щеке пробежала слезинка:

— Знаете, это... это... Это нечестно!

И, выскочив из-за стола, кинулась в свою комнату.

В тишине упал задетый стремительным движением стул и эхом прозвучал грохот закрытой двери.

Глава 4

Подушка моментально промокла. Дышать было нечем — мешали рыдания. Я захлебывалась слезами, хотелось завыть в голос, но внизу сидел этот… из Руматы. И родители, которые оказались ненастоящими.

Обожаемая мамочка, единственная, любимая… Уверенный в себе отец, самый лучший в мире мужчина… Они… они обманывали меня семнадцать лет?

В голове не укладывалось.

Чтобы не зарыдать снова, пришлось закусить угол подушки. Не помогло. Слезы текли и текли по щекам, я их уже и не вытирала.

И при этом в глубине души жила надежда, что все это — неправда. Кошмар, навеянный усталостью и захватом заложников. Я дома, сплю в своей кровати, а все остальное — только сон.

Но во сне не болит закушенная губа. И горлу не больно глотать слезы.

И все же я не переставала искать оправдания. И тут же обвиняла.