Многое навсегда

Что двигает любовь против долга? Или не сравнимые вещи это, в разных плоскостях существующие?

Поди узнай, коли такое случается. Даданий понимал, что сподвигло графа, который наблюдал, как медленно, но шаг за шагом стихает, замирает здоровьем под напором наследственной чахотки его бедная любимица. Ведь знал монах, каково это, когда от мора твое второе «я» уходит. Вот и здесь, на деле ведь жена, но волею законов державных все еще приживалка.

Дурной или хороший свод письменных и фактических уложений не позволял человеку, в десятку наиважных в государстве входящих, себе счастье и путь в блаженство обеспечить.

Ну не увозом же жениться, ведь не из чужой деревни девку украсть. А потому обратил граф свой взор на того, кто его от недомолвок и двуличия положения избавить может – на наследника всероссийского Александра.

И ведь как вышло: сам-то Николай Петрович вроде в перевороте не участвовал, а ведь понимал многое и так в итоге другу своему по детским играм Павлу, чуть позже от рук заговорщиков погибшему, ничего про беду, им вполне ожидаемую, не шепнул.

А вот Прасковушке своей, думается, пару лет жизни этим прибавил, да и своего наследника рода Шереметевых увидал. Ведь рано ли, поздно ли, а получил он от императора нового Александра под номером первым весточку, где тот так и писал Его Сиятельству, мол, сенатор и граф Шереметев властен жениться, когда и на ком захочет…

Тяжело вспоминал Даданий сей факт, давно и раньше всех им познанный. Ведь каждый раз в стенах здания Странноприимного, где имя Прасковушки Жемчуговой-Шереметевой в каждом углу видится, понимал монах, что так граф не только возвеличивал свою так скоро ушедшую жену с ее душой светлой.

Но и отмаливал грехи свои, именем супруги наделанные. Гроб ведь стоял между мужем государственным и его любовью единоличной. А порой думал вещий инок, что если бы сказал он тогда царю про графа, то возможно, и путь империи был бы совсем иным.

Ведь, что лучше всего для державы, если не счастье ее подданных, в том числе и личные.

Ведь на примере Павла, стоят они, получается, эвон, как дорого.

Эх, но не только ведь все «про потом» думать. Вспоминал здесь Даданий и свою дорогу жизненную. Странная паломническая судьба куда только не заносила его в далеких странах. Ехал, шел, плыл в Царьград, Иерусалим да на гору Афон. Да и Османские земли на далеком озере видел, куда людей русских старинный раскол церковный закинул.