Ведьмины тени

Точнее, не ночь, сутки — с полудня 31 октября до полудня 1 ноября.

Ночь всех святых.

Хэллоуин.

— Сутки раз в год — ночь, когда ты никому не сможешь отказать. Все произнесённые желания должны быть исполнены. И это и есть твоя основная плата по кредиту за чудо.

И вот это меня напугало.

Очень.

Страх противными липкими щупальцами откуда-то из живота расползся по спине, а дойдя до шеи, вдруг переродился — в чистый незамутнённый горящий гнев. Он заставлял меня задыхаться от осознания собственного бессилия.

— Я не собираюсь исполнять прихоти каких-то идиотов, да и ваши тоже! — процедила я сквозь зубы.

Мара вздохнула и прикрыла глаза. Мне казалось, что она начинает выходить из себя — кажется, с воспитанием детей у неё было так себе, во всяком случае, терпения бесконечно мне что-то объяснять у неё точно не было.

— Симона, оглядись. Это кофейня, просто кофейня. Причём в тихом и спокойном районе. Сюда приходят аджуммы и аджосси купить чашечку кофе, и поездить тебе по ушам своими рассказами про детей и внуков.

Они рано ложатся спать, и Хэллоуинская ночь — это время, когда сюда забегут один-два клиента, потребовав у тебя всего лишь чашку кофе и чуть подсохшую булочку. Неужели ты правда думаешь, что я собираюсь тебе навредить? Зачем оно мне?

Я не знала и не хотела знать. Четыре года ожидаемой расплаты не прошли зря — я стала дёрганой, злой, нервной и все мои страхи выплёскивались сейчас в недоверии. Я, наконец, нашла врага, с которым можно бороться, и им оказалась Мара.

Я вскочила из-за стола, швырнув контракт ей.

— Я не буду этого делать! — развернувшись, я подхватила сумку, пальто и шарф за самый кончик, и ринулась к выходу. Я ожидала чего угодно — громов и молний, захлопнувшейся и запертой двери, гневного крика в спину, а то и руки (обязательно с костлявыми пальцами) которая схватит меня за плечо. Но настиг меня в неожиданной тишине, нарушаемой лишь моим гневным пыхтением и шагами совсем негромкий голос владелицы этого места:

— Ты не мне делаешь хуже. И даже не себе.

Не оглядываясь, я выскочила и помчалась домой, а слова липким шлейфом тянулись за мной, шёпотом продолжая звучать в ушах.

Шарф, выроненный в поспешном бегстве, остался там.

На следующий день мама была бледной, уставшей и испуганной. Её врачу не понравился результат её ежегодного анализа на раковую клетку и тот подозревал рецидив. Маму отправили на повторный анализ, а я, чуть не разревевшись от беспомощности и безысходности, вернулась в кофейню. Мне всё равно нужно было забрать шарф.