Cursed: cold embrace of the wind.

Я стремилась стать такой же как он, поэтому вместо кружевных платьев и веселых чаепитий с кавалерами, я выбрала довольно тяжелую и долгую тропу солдата. Как ты понял, у меня это удалось... Моя мама была фрейлин жены моего дяди, Габриэля. И она, как дама с опытом, не очень то и была довольна, что её дочь предпочитает запах крови и пота, вместо кокетничества и тугих корсетов, и в итоге, сразу после военной школы я стала студенткой женской академии, где все так же знала на отлично. Но несмотря на все это мама не смогла отбить мою любовь к оружию.

И я продолжила свой путь не как принцесса, ждущая принца на белом коне, а как молодой кадет.

Я делаю короткую паузу, вспоминая об этих прекрасных годах, которые были, по ощущениям, будто целую вечность назад. Холод и теплота былых дней окутала меня с головой и я почувствовала некий запах из детства — свежей травы, зашуршали юбки длинных платьев, застучали каблучки по деревянному полу, запахло горячим и горьким шоколадом.

Смотрю на Флора, который с очарованностью смотрел на меня, слушая весь мой рассказ и впитывая каждую деталь.

— Когда мне было пятнадцать, на службе я сломала ногу и была отправлена обратно в Англию, к матери. А через три месяца нам пришло письмо, где выражали огромную благодарность нашему отцу, погибшему на войне и стойко державшемуся до последнего. Мы хоронили его через три недели, когда его труп привезли сюда. Холодный, омрачневший, с засохшей на безмолвно открытых губах кровью, — таким я его запомнила. Он мечтал стать генералом, но погиб полковником.

И тогда я решила, что продолжу его мечту. Я стану тем, кем не смог стать он.

Слегка наклоняю голову на бок. Эти слова я до сих пор помню с идеальной точностью. Так же решительно и грубо я сказала матери, когда та хотела забрать меня в пансионат в Германии. Она тогда расплакалась, и с гордостью приняла моё решение. Она впервые была довольна моим выбором и ни капли не сомневалась во мне. И я любила её за это.

— Военная служба шла хорошо. Мне легко все удавалось, я разрабатывала планы, сама отточила свой стиль, сделав его почти безупречным.

И все шло отлично, пока один однажды, когда мне было двадцать три и я готовилась к следующей вылазке мне не пришла посылка. Коробка средней величины. Я открыла её, взяв письмо лежащее на чем-то свернутым в платок. Я не помню всех букв в том письме, но помню как судорожно вцепилась в коробку и раскрыла тот платок, увидев оторванную руку, от локтя до пальцев. Левая.