Роман с ангелом

Я вообще не понимаю, почему свою теорию нелинейности вы построили на такой константе, как время? Тут же отмечая невозможность в одном измерении получить его два разнонаправленных вектора? Выдвигать теорию с утверждения о невозможности ее доказательства простительно экспериментатору, оправдывающему собственную неудачу! Но это не ваш случай!

— Как я вижу, ты достаточно информирован про «мой случай», — недовольно бурчал Румата, обескураженный такой осведомленностью компаньона.

— И считаю, что любой исследователь должен быть нацелен на результат! Именно в той системе измерений, где он может быть понят и признан, где его база и финансирование…

— Тогда ты стоишь перед массой открытий! Как в отношении границ измерений, так и в отношении признания и финансирования! — не сдержал вернувшегося сарказма собеседник.

— Не надо жить прошлым! Мир изменился! Больше нет разделений и идеологических догм! Нет Советского Союза, гонки вооружений! Нет никаких преград! Мы действительно на пороге новой истории, когда стало возможно то, что еще вчера было нереальным! И исследование деда — не раритет холодной войны, а будущее новой эры!

— Ну-ну, — только и бурчал Румата, невольно поражаясь оратору: дед и внук, но до чего же они похожи!

Не только ему, но и Леночке в пришествии Рензера виделось что-то мистическое.

Для Леночки — глас предостережения от уже казалось неизбежного поворота судьбы, Румате — указующее знамение, превосходящее желание и волю, призывающее подняться и идти навстречу своему предназначению.

— Слава Богу, — твердила, бродя по опустевшей квартире, проплакавшаяся Леночка. — Слава Богу!

При Михаиле Румату охватывало чувство сюрреализма, когда перед глазами было то, что мозг принимать отказывался, чего по всем законам логики быть не может!

«Неужели может?! — пытался он объяснить себе феномен внука Рензера. — Наследственность?! — В голове крутилось что-то про рефлексы Павлова, первичное воздействие, сохранение генетического кода, но описания подобных случаев самовоспроизводства в третьем поколении Румата не припоминал.

— В конце концов, я, возможно, первый и единственный, кто видит этот мир с разрывом в десять лет! — решил он для себя. — Может, для природы это не столь уж и редкий случай?

…Но разве десять лет — значимый срок? Огромный!» — вздыхал Румата, отвечая сам себе.