Жизнь с дампиром

Я собирался накопить на него, но вчерашние события подтолкнули меня поторопиться.

— Я не могу принять такой дорогой подарок, — я встала на ноги, он поднялся следом.

— Это не просто кулон, с ним я буду знать, когда ты в опасности, и всегда окажусь рядом в нужный момент.

— Какая тебе разница, в опасности я или нет? Зачем так стараться для меня, если ты со мной не считаешься?

Адриан взял меня за плечи и повернул к себе.

— Я пошел за этим вампиром, так как испугался, что на месте того таксиста в следующий раз могла быть ты.

Представь, исчадия тьмы скрываются в толпе среди бела дня. Я не мог позволить этому случиться. Мне удалось вытянуть из него немного информации. Кто-то продал ему это средство, и он давно ловил своих жертв среди людей.

Я вздохнула и прижалась к нему. Похоже, мое тело все это время мелко дрожало, но я медленно успокаивалась в его объятиях.

— Ты предложила меня нарисовать, наш уговор еще в силе? — игриво блестя глазами, спросил Адриан, поднимая мой подбородок нежными пальцами.

Я согласно фыркнула.

— Но сначала ужин!

— Я не голодна.

— Хорошо, — сказал он, надевая мне на шею цепочку с кулоном.— Пожалуйста, носи ее, особенно когда выходишь из дома. Хотя бы под одеждой, в кармане, где угодно, лишь бы ты носила это с собой.

Я кивнула, и Адриан повел меня в гостиную, усадил на диван и накрыл ноги пледом. Потом он мелькнул на кухню, оставив красноватое послесвечение и пару минут спустя вернулся с подносом с нарезанными фруктами и чаем.

— В моем кабинете есть акварельная бумага и уголь, хотя я предпочитаю сангину.

Адриан кивнул и мелькнул в мой кабинет.

— Перестань так делать, пожалуйста. У меня голова кружится, — буркнула я, потягивая чай.

— Да, миледи, — сказал он, усмехаясь и протягивая мне художественные принадлежности.

Адриан сел в кресло напротив и, тоже расположив бумагу на деревянном планшете, стал ждать, пока я усядусь поудобнее. Я начала с его силуэта, медленно прорабатывая детали.

У меня никак не получались глаза, которые были опущены на его работу и выражение губ тоже ускользало, как у пресловутой Джоконды. Да, в монохроматическом рисунке трудно передать сияние его волос и нежную бледность кожи. Когда-нибудь я напишу его портрет маслом в образе полуобнаженного Адониса.

— Я закончила, — сообщила я.

— Погоди немного, останься в такой позе. Да, немного приоткрыв губы, — он снова принялся за работу.