Ноктюрн сердца

В этом сне охотница блаженно наслаждалась закатом, устроив голову на коленях Алукарда; дампир так нежно расчесывал ее волосы своими длинными изящными пальцами, что просыпаться казалось грешным.

Она подошла к зеркалу и осмотрела себя: опухшее от долгого сна лицо, кожа посерела из-за отсутствия свежего воздуха, глаза потускнели, а волосы сбились в лохматое гнездо. Мария налила воды в умывальник и, зачерпнув, умылась, вздрагивая от холодных капель, стекающих по шее.

— Он оставил тебе настой мать-и-мачехи у кровати, — фея появилась на изголовье кровати.

— Да, спасибо. Сейчас выпью.

Залпом проглотив отвар, что не был таким противным, как то странное зелье из плесени, Мария прислушалась к своему телу. Дышалось гораздо легче, и жар совсем исчез; тело еще казалось тяжелым, но слабость отступила. Значит, его лечение сработало. Прежде, Мария уже болела так от переутомления на охоте и восстанавливалась гораздо дольше. Сладко потянувшись, охотница легла в кровать и вновь натянула одеялко, укрываясь с головой.

— Дальше дрыхнуть решила, бесстыдница?

Мария высунула лицо из-под покрывала и вопросительно посмотрела на фею.

— Что, нечего сказать в свое оправдание? — Пери скрестила руки. — Ты так его пыталась соблазнить, такие взгляды на него кидала. Не выйдет, он на это не купится.

Целую минуту охотница в недоумении смотрела на фею, пока не накрыло осознание: «Я же была почти нагишом перед ним. Он все видел, а я потом еще на него так смотрела… — Мария вспыхнула, покрываясь красными пятнами от смущения, и закрыла лицо ладонями.

— Сомневаюсь… Он уже записал тебя в дамы со слабыми принципами, — злорадствовала фея, словно читая ее мысли.

— Откуда тебе знать? — Мария подняла на Пери покрасневшие глаза. — Что я такого сделала? Я же даже…

— Тихо, — та насторожилась, напрягшись и шевеля крылышками.

Вдруг фея сорвалась с места и ринулась прочь из комнаты. Мария поначалу растерялась, но услышав отчаянный зов Пери, бросилась следом, прихватив по дороге халат. Она торопливо запахнулась и вбежала на кухню. Открывшееся зрелище заставило замереть от ужаса: Алукард корчился на полу в мучительных судорогах, из его затянутых тьмой глаз сочилась вязкая черная жидкость. Он хрипел, захлебываясь в черной пенящейся рвоте, что обильно вытекала изо рта и носа.