Куклы

- Не знаю… Это важно? Здесь, на нашей планете. Но разве этого недостаточно? – Элиот изящной рукой описал незаконченный круг, что должно было изображать, по-видимому, «эту планету».

- Наверное, достаточно, - вмешался Алекс, - если вы мыслите исключительно категориями Вселенной. Тогда разделение здешнего мира на государства покажется и впрямь незначительной мелочью. Видимо, привычка? Вы ведь астроном, я правильно расслышал?

Элиот ответил не сразу. Он потупил взгляд, улыбнувшись себе под нос, и задумчиво накрутил на палец конец длинного блестящего локона.

- Я помню Алабесту, - ответил он наконец. – Ниэру, ее столицу. Там меня прозвали «одержимым звездочетом».

Алекс отвернулся, чтобы скрыть насмешливую ухмылку.

- Там я работал при главном Университете… - продолжал Эмиран. - А потом сел на корабль и приплыл сюда.

- Что же вы здесь забыли? – этот вопрос Каэрэ задал самым любезным тоном, на какой был способен.

- Я долго размышлял над картой в руках, - серьезно отвечал Эмиран. – Обычно я имею дело исключительно с картами звездного неба.

- Нашли что-то интересное?

- Да. Карту страны Южного ветра или Восьми островов, как ее еще называют. Меня поразило, насколько очертания всех восьми напоминают в целом звезду. Столица, Хрустальный город – центр, из которого расходятся в разные стороны лучи остальных семи островов. У вас-то, наверное, не все знают, что живут на земной… вернее, надводной звезде?

- Не скажу, как много среди нас любителей рассматривать атлас, - отвечал Алекс, - но наверняка найдется куда больше любителей поэзии знаменитого Сари Мариато.

- Извините, - Элиот снова кротко улыбнулся. – Я совсем не разбираюсь в искусстве.

- А… вот оно как. А я, господин Эмиран, совсем не разбираюсь в точных науках.

Эти двое являли собой странный контраст: свободный в каждом движении улыбчивый блондин, с распахнутым воротничком и мягко льющимися по спине волосами – и напряженный, чопорно застегнутый на все пуговицы брюнет в строгом черном фраке и безупречной прической… с улыбкой, являвшей все оттенки душевных движений, кроме сердечности.

- Астрономия – самая точная наука, какую только можно представить, но и самая высокая поэзия, - серьезно возразил Элиот.

- То, что самая высокая – ничуть не спорю, - любезно отвечал писатель. – Без телескопа не разглядишь.