Огненноликая

— Вольтури не шайка каких-то бродяг вроде Джеймса и Виктории, они что-то вроде грёбаной мафии в нашем мире, они установили законы для всех и неукоснительно им следуют, против них не попрешь, себе же дороже выйдет.

— И как ты вообще можешь об этом думать после того, что она сделала? — послышался резкий голос Роуз. — Эдвард, я не понимаю, тебе что память отшибло, ты забыл, что она спелась с Викторией и хотела вас с Айрин уничтожить?

— Я не оправдываю ее поступки, но могу понять, что заставило ее так поступить, — попытался я объяснить.

— Роуз, кому как не тебе должно быть это понятно. Ее старый мир был в одночасье разрушен, а наш мир оказался к ней жесток, оттолкнул ее, предал. И, увы, я непосредственно приложил к этому руку. Она осталась совсем одинока, любой бы на ее месте оступился. Поэтому я думаю, что должен и даже обязан попытаться что-то сделать для нее.

— Я понимаю твои чувства, Эдвард, — проговорил Карлайл, — но на самом деле Джаспер прав, мы ничем помочь ей не в силах.

Вольтури вряд ли станут слушать объяснения, им не нужны чьи-либо оправдания, для них превыше всего закон. Более того, наше бездействие в течение всего этого времени уже ставит нас под удар. И теперь, все о чем мы можем думать, это безопасность нашей семьи.

Отец говорил все это с тяжелым сердцем, я видел в его глазах боль и читал не высказанные им мысли: он много и мучительно думал, но считал сказанное единственно верным в данных обстоятельствах.

— Мы предупреждали Беллу о последствиях, не наша вина, что она выбрала путь самоуничтожения, — со вздохом произнес Джаспер, в его мыслях я читал глубокое сожаление, Белла ему всегда нравилась, даже будучи человеком, несмотря на мучения, которые доставляло ему тогда ее присутствие.

— Не ваша, но моя, — сказал я, зная, что во все дни своего бессмертного существования буду мучиться от этой мысли.

— Не только твоя, — послышался сдавленный голос Элис. — Мы все дали ей надежду, что станем ее семьей.

Розали, с удивлением подняв бровь, прервала ее: — Ну я-то уж точно ничего такого ей не обещала и вообще никогда не одобряла этот выбор Эдварда.

— Ладно, не все, некоторые из нас, я, например, — с поникшим видом проговорила Элис.

— Нет Элис, я один виноват во всем, и даже не спорь, — отрезал я, желая пресечь дальнейшие разговоры об этом.

— Эдвард, не надо так думать… — с болью произнесла Эсми. Бедняжка не могла видеть чужих страданий и сама всегда страдала вместе с нами.