За гранью тьмы

Удивительно ненормальны чувства, обуревающие меня при взгляде в карие глаза. Они как давнее воспоминание, доносятся эхом, полузабытым сном, который выскальзывает из рук, как ни старайся ухватить.

Имя. Мне нужно ее имя, и я ищу его в блестящих глазах.

Оно возникает на языке, невысказанное и такое, как я и ожидал — краткое, нежное, но несущее в себе силу.

Тео.

Малышка Тео, сумевшая обмануть саму Смерть.

Коса исчезает в вечности, сжимаю кулак, бессильно опускаю уставшую руку.

Обманул ли меня этот испуганный несчастный ребенок? Нет.

Я обманул себя сам.

Налетевший ветер порывом поднимает полы черного как ночь плаща. Нестерпимо хочу снять опротивевшую вдруг маску и почувствовать теплый воздух, скользящий по коже. Если там, под маской, прячется мое лицо.

Не время.

Едва осознавая свои действия, очень аккуратно дотрагиваюсь до волос девочки слабым прикосновением и тут же отдергиваю пальцы.

Пришел мой черед пугаться. Ее волосы мягкие. Настоящие.

Ощущение гладких прядей под руками кажется самым удивительным, что я помню за долгое, очень долгое время.

Она лишь дух, видение, идеальная копия живой себя. Снова мираж, пародия на жизнь, последняя перед забвением, созданная только для одного зрителя — меня.

Кем и почему — ответа не найти, возможно, его просто не существует.

Поднимаю руку, кончиками пальцев зарываюсь в темные пряди, смотрю в карие глаза и знаю, что не посмею отнять у девочки жизнь. Не в этот раз.

В благодарность за прикосновение к себе.

За то, что позволила вспомнить, каково это — чувствовать особенное, ни с чем не сравнимое тепло объятия.

За то, что не испугалась самой Смерти.

Выпускаю серебряную Нить из руки, кладу ладони на плечи заплаканной девочки и аккуратно отстраняю его от себя. Вяло сопротивляется, ощущаю ее нежелание, пальцы до последнего удерживают черную ткань рубашки.

Тонкая паутинка тихо шевелится у наших ног, пульсирует. Мне жаль расставаться с теплом, подаренным девочкой, с мимолетной лаской детского объятия, искреннего и невероятно настоящего.

Но здесь, в реальном мире, время утекает по песчинкам, просачиваясь сквозь пальцы. Нельзя больше ждать. Смотрю поверх головы ребенка на скорчившегося у тела дочери мужчину. Плечи сотрясаются от рыданий, воет в небо диким зверем.

Меня ждет мука, которой нет названия. Боль, которая будет казаться реальнее самой природы мира — этого ли, полного ветра и солнца, или того, где властвует черная ночь.