За гранью тьмы

Казалась ли она мне тогда, или ее волосы действительно были… такими? Невероятная, с трудом преодолимая тяга — почувствовать их шелковистость, пропустить сквозь пальцы, наклонить лицо и сделать глубокий вдох…

Под маской мое лицо кривится, дергаю губами, понимая, что не посмею.

Боюсь напугать еще больше, а потому отступаю в сторону, забывая про кровь, щекочущую кожу, про жгучий жар, полыхающий в боку. Смотрю на лежащую на замызганном асфальте старую собаку, чей безостановочно повторяющийся лай выдернул меня из черного эфира.

Пытаюсь найти ответы, но не могу сформулировать вопросы. Слишком много мыслей в голове, слишком много образов и картин.

Коричневая Нить оборвана, лопнула сама. С животными всегда… проще.

Не хочу, чтобы Тео боялась меня. Не хочу видеть слезы в ее темных, завораживающих глазах.

А потому не спеша подхожу к мертвой собаке, наступая в разлившуюся лужу крови. Подошва липнет к асфальту, делаю шаг и замираю.

Мне придется снять маску. Колеблюсь, чувствуя на себе застывший взгляд девчонки. И вместе с тем ощущаю боль в боку, там, где нож, чей удар предназначался Тео, прошел сквозь кожу и мышцы.

Стискивая зубы, присаживаюсь на одно колено. Режет в боку так, что в глазах на миг становится темно. Серые мушки кружат перед взором, дурнота поднимается по проснувшемуся вдруг желудку.

Удивительно.

Человеческое тело удивительно.

Кончики пальцев задевают за край маски, тянут ее наверх. Вонь от мусорных баков не мешает мне насладиться ощущением обнаженной кожи, прохлады, коснувшейся лица.

Тихий вздох раздается сбоку.

Краем глаза вижу несмело подошедшую Тео. Стекла очков испачканные, замызганные. Моргает часто, непрестанно кусая губы, не отводя от моего лица взгляда.

Шепчет что-то и крупицы раздражения искорками жалят, потому что не понимаю. Не понимаю ни слова.

Голова становится мутной, зрение на миг уплывает, и я больше не медлю. Времени осталось мало, чувствую каждую прожитую секунду иголками на коже и оттого наклоняюсь к мертвому псу, выдыхая прямо в седую морду.

Прикрываю веки, рука бессильно срывается с колена и едва не падаю, ощущая укол боли в боку.

Пальцы касаются грязного асфальта, пачкаются в крови собаки. Полы плаща мокнут в красной луже, сглатываю, пытаясь унять поднявшуюся тошноту.

Мне следует уйти, время на исходе, но я жду, будто желая убедиться в том, что все сделал правильно.

На плечо ложится ладонь, сжимаются пальцы на ткани черного плаща. Вздрагиваю от прикосновения, резко поворачиваю голову, сталкиваясь со взглядом Тео.