За гранью тьмы

Она всегда на мне, когда я прихожу в этот мир.

Смотрю вперед сквозь узкие прорези. С той стороны глазницы словно пустые, зашиты нитями веки, рот крест-накрест стянут крупными стежками. Кожа — как мел белая.

Маска кажется живой, возможно, она и есть живая. Под ней — мое лицо. Лицо, которое я не помню. Не знаю, как выгляжу, не знаю, есть ли оно там на самом деле, под ужасающей личиной. Или, сдернув маску, можно увидеть лишь туман, клубящийся языками черного пламени.

Душа девочки — худая прямая фигурка, стоит над своим телом и смотрит, как отец, сложив ладони в кулаки, бьет по ее грудной клетке.

Хрупкое тело подбрасывает, руки безвольно падают на траву. Слезы текут по покрытому каплями озерной воды лицу мужчины. Кричит что-то, зовет, рот кривится, зияя черным провалом.

Горе не украшает. Знаю это — видел слишком много страданий и печали.

Девочка чувствует мое приближение, вероятно, слышит шаги, или ощущает что-то вокруг, почти неуловимое изменение в воздухе.

Что-то, что заставляет ее оглядеться в спешке и изумленно застыть, не в силах отвести влажный взгляд.

Неотличима от себя, лежащей неподвижно на холодной земле, разве что волосы ее сухи — того и гляди взметнутся надо лбом, подхваченные ветром.

Только, в отличии от меня, души не способны чувствовать тепло или холод, а ветер не замечает их, проносясь мимо.

Темные глаза широко распахиваются, с опаской разглядывают мое лицо, пытаясь заглянуть под капюшон.

Бледнеет тонкая кожа щек, губы потрескавшиеся, обкусанные, кончик языка быстро скользит от одного уголка рта до другого — испуг выглядит реальным, когда девочка шарахается в сторону, рассматривая в деталях маску Смерти на моем лице.

Неизменно одно и то же.

Души ищут, пытаются понять. Найти в моем облике что-то способное объяснить, дать ответы.

Но это невозможно. Я существую не для того, чтобы разъяснять придуманные не мною истинные законы бытия.

Повторяющие свой земной облик, лишенные ран и увечий, болезней и боли, души всегда просят меня о чем-то, кричат и восклицают.

Их умоляющие голоса доносятся эхом.

Никогда не слушаю, не ищу смысла в наполненных слезами словах. И чаще всего они смиряются.

Некоторые же не прекращают свои мольбы, даже когда видят занесенную Косу.

С безразличием наблюдаю последние штрихи их былого существования, не удивляясь бледности кожи, расширенным зрачкам, заполнившим радужки, трясущимся рукам.