Нить волшебства

Смеялись, снова пели, опять пили, — бодро перечислил маг, в который раз заставляя меня краснеть. — Затем ты стала танцевать. Фиона присоединилась. Менестрель играл.

Твою ж…

— А потом?

— По твоему лицу поползли темные узоры, и я понял, что тебя прокляли. Бросился к тебе, взял слово, что расплатишься, призвал целителя…

Я вздохнула, испытывая жгучее желание забраться под одеяло и не выползать оттуда до конца своих дней. Что он обо мне сейчас думает? И почему меня это волнует?

— Чем отравились, знаешь?

— Асканийским вином.

— Чем? Откуда оно тут взялось? Да его даже в королевском дворце в сокровищницу ставят! — возмутился брюнет. — Ты уверена?

— Так Фиона с рыжиком сказали. Его кто‑то из посетителей принес в благодарность за песни менестреля.

— Он сам начал петь?

— Нет. Попросили.

— Кто?

Я быстро описала внешность мужчины и его жены. Брюнет нахмурился.

— Думаешь, что они…

— Уже мертвы. Нашли в канаве неподалеку от трактира. Вся Нара шумит как растревоженный улей.

Мамочки!

— Тише, чудо, не паникуй.

Я залпом выпила, растерянная поведением мага. То он язвит и в открытую флиртует, доводя меня до бешенства, то, наоборот, становится заботливым и внимательным, от чего еще страшнее. Непонятно, что ему надо.

— Варь, станцуешь для меня? — спросил брюнет, не спуская с меня глаз.

— Что, прямо сейчас? — разозлилась я.

— Нет. Ты еле на ногах держишься, так неинтересно.

— Да неужели?

Рассмеялся.

— Ты такая забавная, когда сердишься. Ежик мой колючий.

— Маньяк недоделанный! Я — не твоя! — рявкнула я, хватая со стола кружку и намереваясь запустить ее в нагло усмехающегося типа, окончательно и бесповоротно определяя наши отношения.

И опустила руку. Кем бы мужчина ни был и как бы себя ни вел, он спас мне и моим друзьям жизнь.

— Что? Неужели передумала? — едко возмутился он.

Я всхлипнула и безутешно разрыдалась. А вдруг это он… то злополучное вино дал?

— Прекрати! — рявкнул маг.

Я размазывала по лицу слезы и продолжала реветь в три ручья.

— Да что же за напасть‑то! Наказание мое! Я совершенно не умею успокаивать рыдающих девиц!

Но остановиться было невозможно. До меня дошло, что я чуть не умерла, и страх выливался наружу. Мужчина рывком притянул к себе, откинул мои руки и впился поцелуем. На этот раз я не сопротивлялась, позволяя ему дарить желанное умиротворение. Страстный порыв почти мгновенно сменился нежностью.