Сердце рассвета

Быть может, прежде меня страшила мысль о том, что скажет Хааким, увидев обезображенный лик своей супруги. Но отныне то, что было важным, превратилось в песок, что утекал сквозь пальцы.

Мой муж смотрел на меня с любовью и гордостью, с какой, верно, ни один мужчина не смотрел на свою жену. Отец и мужья моих сестер глядели на своих женщин с благодарностью, с уважением, но не так, как смотрел на меня Хааким...

Мое несчастное сердце вновь отяжелело от тоски. Я отвела взор, покорно опустив голову пред мужем, чувствуя, как в груди тягучее, словно деготь, расплывалось чувство вины.

Оно проникало в мою душу все глубже, пуская в ней черные корни, подобно пустынному дереву. Луноликая госпожа была мне свидетельницей, я не хотела вредить своему супругу и повелителю и не желала для него зла. Мне незачем сожалеть о совершенной сделке. Незачем лить напрасных слез. Решение это уберегло людской народ от тирании джиннов, на долгие века, заключив перемирие меж нашими племенами. Одна жизнь не стоит и пустоты перед жизнями огромного народа. Душа моя была чиста и пред ликом богов и мастером Хаакимом. Но отчего-то, взглянув в глаза своего супруга, она наполнялась тяжестью тоски.

- Благодарю тебя, - промолвил Хааким, нежно прикоснувшись пальцами к моей ладони.

- За что, мой повелитель? - тихо поинтересовалась я, не глядя супругу в глаза.

Лик его был для меня закрыт, я не видела, как меняется его улыбка, как полный строгости взгляд на секунду смягчается. Но я чувствовала эту перемену своей душой.

Словно отныне мы с Хаакимом воистину были единым целым, и сердце, что билось внутри, было одним на двоих.

- За то, что ты теперь есть в моей жизни, Раяна, - чуть улыбнувшись, продолжил Хааким, и сжал в своей руке мои ладони, точно пытаясь согреть. - Неустрашимая повелительница пустыни, в которой горит пламя Лучезарного воина. Не каждый мужчина обладает такой храбростью, как моя жена. И я надеюсь, что твой огонь будет освещать путь мне и моему народу, - тихо добавил он, прикоснувшись губами к моей руке.

- И он же будет гореть в детях, которые у нас родятся.

Его поцелуй был робкий и мягкий, словно прикосновение бархатных лепестков шафрана. Он был кротким и легким, но я чувствовала, как он, словно масло, впитывается в мою кожу, оставляя на ней свой след. Легкие наполнились песком, лишаясь дара дыхания. Никогда прежде чужой мужчина не касался моей руки так... Но отныне Хааким был моим мужем, и ему было позволено куда больше, чем простой поцелуй.