Я пришла издалека

Он бы, возможно, и сам однажды выбрался из ловушки, если бы был магом-практиком. Но ему не повезло. Он был теоретиком. И жил один.

Тело пана Багушевича обнаружили лишь через месяц. И это сделала его домохозяйка, когда не получила денег за квартиру. Она была простой женщиной, а потому и думать не думала, что маг не просто умер, а оказался жертвой заколдованной книги. В итоге тело похоронили, а имущество продали. И злополучная книга следующие пару столетий кочевала из коллекции в коллекцию, пока не попала в хранилище академии.

Там ее отнесли к неопасным, но не поддающимся разгадке артефактам. Кто ж мог подумать, что всех знаний профессионалов окажется мало, а сработает простой талант и незнание предыстории книги?

Все эти годы Банифаций, хоть и находился внутри книги, но прекрасно видел и слышал происходящее вокруг него, а потому сразу же догадался, что связываться с преподавателями Северина нельзя. Те обязательно запрут горе-теоретика в своих кабинетах, будут использовать в собственных целях, а то и вовсе… изгонят, ведь душам не положено бродить по миру без тела.

Тем более, в своем нынешнем состоянии Банифаций не мог существовать без привязки к чему-нибудь. О таком пан Багушевич давно догадывался, но было неприятно понимать, что предположения верны. В итоге Банифаций уговорил Северина помалкивать и с его помощью сделал себе привязку к картине.

До конца учебы Альшевского эта картина висела в его студенческой спальне, и во время визитов друзей Северина Банифаций смиренно изображал неподвижный портрет, чтобы не вызывать у юных магов ненужных ни ему, ни его освободителю вопросов.

Потом Северин перенес картину домой, где после многих попыток удалось изменить привязку так, что теперь Банифацию были доступны все холсты в доме. Для мага-теоретика это было почти свободой. Он мог перемещаться из комнаты в комнату, смотреть из окон. А то, что было изображено на картинах, для него ощущалось как вполне реальные вещи. Так что теперь, после долгих лет в заточении, Банифаций мог выпить вина, переместившись на натюрморт в столовой, съесть там же кусочек сыра или вяленого мяса.

Мог прочесть одну из книг на большом семейном портрете, где дедушку и бабушку Альшевского запечатлели на фоне библиотечных шкафов. Мог даже пройтись по парку на холсте с изображением старого загородного дома, проданного Альшевскими еще до рождения Северина. Только беседы с кем-то, кроме молодого мага, оставались для Банифация недоступными.