Княжна-кошка

Редкий лекарь с уверенностью взялся бы лечить что-то подобное даже у человека, а зверя бы по-простому посоветовал пустить на воротник. Таше еще очень повезло, что рана не загноилась, а худо-бедно затянулась сама. Вот только порванные сухожилия и мышцы срастаться правильно не пожелали, так что передняя лапа кошки походила на высохший полевой стебелек, висящий неподвижной плетью.

Проверив, находится ли животное под действием сонных чар, легард подстелил под ташу старую простыню, поставил поближе чашку с водой и положил пару коротких ножиков.

Со стороны могло показаться, что Рэнд решил разделать кошку, но, склонившись над зверем, молодой легард быстро и аккуратно промыл шерсть вокруг шрама, а затем осторожно, но глубоко полоснул по лапе в нескольких местах. Секунду ничего не происходило, а потом края ранок разошлись, набухая крупными каплями крови, быстро окрасившей простынь алыми причудливыми цветами.

— Так… — сам себе пробормотал Рэндалл, ощупывая лапу кошки, прислушиваясь к каким-то внутренним ощущениям.

— Да, вот так!

Полностью уверившись в правильности своих действий, легард расслабился, отгородившись от всех звуков и запахов, чувствуя, как искорки силы зарождаются в области затылка, мурашками сбегая вниз по спине, через руки, от чего кончики пальцев окутывало бледное голубоватое свечение, проникающее в раны таши. Рэнд не видел, но чувствовал, как тонкие магические ниточки выискивают и соединяют вместе крохотные волокна мышц, сращивают мельчайшие сосуды, восстанавливая омертвевшие ткани.

— Только шрам останется, — с сожалением вздохнул легард через полчаса, ополаскивая руки в чашке с водой и еще раз ощупывая плечо таши. — Но в шерсти он не будет заметен… Мышцы восстановятся…

Закончив с лечением и удостоверившись, что рана хорошо спаяна магическим швом, Рэнд вылил в неглубокую бадью пару ведер теплой воды и принялся за выполаскивание грязи из шерсти таши, безжалостно окуная зверя в воду.

После третьего намыливания жестким куском лавандового мыла оказалось, что таша вовсе не черно-серая, а золотисто-рыжая, с белыми и темно-коричневыми отметинами.

— Ну, наконец-то! — выдохнул Рэнд, замотав животное в еще одну простыню и уложив на небольшой диванчик, прислоненный спинкой к кровати, после чего распахнул настежь окна, впуская в комнату душное тепло полдня.