Княжна-кошка

Ашар-р-рса!

Клант и Рэнд замерли, как завороженные, уставившись на девочку.

— Эмма, прекрати! — велела Ольма. — Сколько мож…

Но Рэндалл взмахом руки остановил поток слов старшей сестры. Легард присел перед Эммой на корточки и, взяв малышку чуть выше локтей, очень строго спросил:

— Уверена?

— Конечно! — Эмма серьезно кивнула. — Там не р-разборчиво, но я ср-разу поняла, потому что не первый раз слышала это слово.

Теперь была моя очередь удивляться. Я даже подползла поближе, чтобы лучше видеть и слышать.

— Однажды ночью я шла… мимо ее комнаты.

По своим делам, — чуть стушевавшись, начала Эмма. — И услышала какие-то странные звуки. Подумала сразу, что Вира с кем-то разговар-ривает. Зашла. Оказалось, что она во сне разговаривает. Правда, сны ей снились… — Малышка печально вздохнула. — Кошмар-ры. Я даже пыталась ее будить, но она очень кр-репко спала. Это было стра-ашно! А на уро у Виры такие глаза были… Будто ее всю ночь кто-то мучил. Но она никогда никому об этом не рассказывала.

Эмма расстроено вздохнула и посмотрела сначала на Кланта, а потом на Рэнда, после чего перевела взгляд на меня.

— Она часто повторяла какие-то странные незнакомые слова, и я это запомнила, — закончила свой рассказ девочка.

— Мы можем взглянуть на комнату Вирены и на эту… записку? — не столько спросил, сколько приказал Рэндалл.

— Да, да, конечно! — воскликнула Ольма. — Я вас провожу.

Глава 12

Я могла бы отправиться следом за людьми и легардами, но предпочла более короткую дорогу. Еще в детстве я осознала прелесть коротких путей через коридоры для слуг.

Всегда и всюду можно было попасть раньше других. Пока Ольма вела всех через главный холл, длинные коридоры, устланные дорогими коврами, и по лестнице на второй этаж, я невидимой тенью пронеслась по узкому проходу, проскочила одиннадцать крутых ступеней, свернула пару раз и притаилась за вазой, напротив двери собственной комнаты.

Ждать пришлось долго. Первым я услышала голос Эммы, что-то громко рассказывавшей всем желавшим и не желавшим слушать. Малышку редко волновала такая мелочь, как чужое мнение.

Если ей хотелось что-то делать, то никто, даже отец, не мог ее остановить.

Сейчас девочка увлеченно разглагольствовала о чудесном чайном сервизе из Барры, который она обнаружила среди моих подарков. Фарфор ей так понравился, что малышка решила описать каждую чашечку и блюдце, чтобы все, так же как и она, восхитились этим шедевром баррских мастеров.

— Там на каждой чашечке свой р-рисунок, — деловито описывала Эмма.