Княжна-кошка

Для вашего же блага».

***

Во второй раз меня разбудила тишина, какая редко бывает в этом крыле замка, не смотря на толстые стены и тяжелые дубовые двери. Дом полнится звуками даже ночью: скрип паркета, дребезжание стекол, голоса, шорохи и шелест, навевающие мысль о приведениях. А еще сестры и тетушка, вечно чем-то недовольные. Но не сейчас.

Я потянулась и села, натягивая на плечи одеяло. Кто-то занавесил гардины, комната окунулась в непроглядную темень. Только несколько метров возле камина освещалось ярким пламенем с разлетающимися во все стороны искрами.

Задумавшись над этим, я с опозданием поняла, что искры не летят сами по себе, просто кто-то сидит в кресле и неспешно шевелит угли кочергой. Я сползла немного в сторону, чтобы рассмотреть человека в кресле.

— Папа?

Было чему удивиться. Увидеть в своей комнате отца я не ожидала. После смерти мамы князь сильно отдалился от нас всех, ограничивая и дозируя свое участие в нашей жизни. Я сразу очень сильно переживала эту потерю. Не меньше, чем смерть матери.

Так хотелось забраться на колени к любимому и дорогому человеку, рассказать о том, что чувствуешь, и услышать слова поддержки. А еще узнать о том, что не только ты скорбишь. Но князь отгородился от нас, пряча свои переживания.

Постепенно я привыкла к переменам. А немного позже и сердце смирилось с утратой. Все мы немного поменялись с гибелью мамы. Ольма и Эвила особенно.

— Ты проснулась? — растерянно спросил князь Виктор, оторвав взгляд от огня и выронив из рук кочергу.

Та со звоном упала на пол, задев низкую ажурную решетку камина.

— Пап, ты чего? — Отец вел себя странно. В его жестах чувствовалась рассеянность.

Я поднялась, хорошенько закутавшись в одеяло, и подошла к князю, присев на корточки рядом с креслом.

— Какой странный день… — проговорил он, и мне стало понятно, что он сильно пьян.

— Пап, может тебе стоит поспать? — испуганно предложила я. В таком состоянии родителя я видела впервые, после смерти мамы. — Ты, кажется, выпил больше, чем следует.

— Там, внизу… празднуют, — вздохнул князь, откинувшись на спинку кресла. — Твою помолвку. И Эвилы. Ты знаешь, князь Ленисин…

— Да, пап, я знаю, что он у тебя ее руку попросил, — закончила я за отца. — Я рада за сестренку. Это отличная новость.

— Мне жаль, — вдруг сказал князь. — Мне жаль, что так вышло. И я ведь… не могу отказаться!

— Пап, ты о чем? — удивилась я. — Почему у тебя такие мысли?

— Ты ведь моя дочь. И Элизы…

У меня на глазах выступили слезы.