Саламандра

Волосы самой Лиз, цветы священного древа, вышитый платочек в женских руках… Ведь не просто же совпадение.

Но додумать не удалось — медальон на груди вдруг завибрировал и полыхнул языком пламени.

"Открывай! Пока не передумала"

Тё… Руда! Она согласна! Точнее… её… отпустили? Но открывать-то как? Точнее, чем?

"Руду зовёшь, рудой и открывай! Но не людской, а нашей, огненной!"

Руда — это… кровь? Но как? Не запястья же себе резать! Да и при чём тут "огненная"?

"Спой, птичка", — третий мысленный голос вплёлся в диалог двух саламандр.

Ключ! Неужели он?!

Лиз откашлялась — в горле вдруг запершило от волнения — и пропела-проговорила первое, пришедшее на ум:

— Сезам, откройся!

Вот только на последнем слове голос почему-то сорвался на писк, потеряв всю звучность. Словно в горле что-то перехватило при попытке перейти на высокие ноты. Попробовать снова? А если опять не получится?

"Стой! Испортишь всё! — снова вклинилась Хеллфайр, — Не надо геройствать, силой тут ничего не решишь, ещё сильнее пережмёт.

Попробуй пока на удобных нотах, мне важен твой маячок, а не чудеса вокала. Просто покажи мне свой путь. И я приду".

А по нити связи с аггелом пришла молчаливая волна поддержки. Миш Ри не сомневался в том, что всё получится, и Лиз, уже не сомневаясь, запела, добавляя к музыке свой внутренний жар.

Перед ней, среди фиолетовых трав, замерцал бело-рыжий огонёк, который постепенно рос, пока не превратился в контур портала. Полупрозрачный и неустойчивый, он трепетал на ветру, но не гас.

И вдруг словно взорвался изнутри всполохами рдяного пламени! Лиз инстинктивно отшатнулась, но пение не прервала.

Лишь на секунду закрыла глаза, а когда открыла, увидела перед собой настоящую огневицу.

Хеллфайр в родном мире лишь отдалённо походила на свою человеческую ипостась — длинные рыжие волосы, высокая и стройная, изящные черты лица. Но скулы казались выше и шире, янтарно-карие глаза — больше, чем у людей, а гладкая кожа сияла переливами от меди в бронзу — такого насыщенного оттенка ни у одной человеческой расы быть попросту не могло.

Но самое главное — огненные всполохи, которые то и дело пробегали по телу призрачными волнами. Певица по-настоящему сияла — и не только изнутри, но и снаружи.

— Ну, здравствуй, Лиззи-Лотта, — голос Руды тоже изменился, зазвучав в полную силу, — Не хотела я тебя учить, но раз уж Шин лично попросил, то придётся. А матери своей, если уж получится вызволить, передашь, что обид на неё больше не держу, перегорело.