Саламандра

Двое молодых парней, пожилая пара, люди за столиками во втором ряду.

Дама с осьминогом казалась непробиваемой, возможно, в силу природной бесчувственности. А Джеру словно обладал особым иммунитетом. Амулет или нечто врождённое? А ещё Саймон. Почему она теперь не испытывала волнения при мысли о нём? Дело было в чём-то, что сделала Хеллфайр? Или в том, что юноши не было в прямой видимости? Откуда вдруг взялась эта странная влюблённость?

Да, приятное ощущение. Даже слишком. В полушаге от болезненной зависимости. Запах кофе, запах Саймона, голос Саймона, вкус свежеиспечённых пышек в сахарной пудре, Саймон говорит…

Прохладный бокал с вином сам собой скользнул в ладонь.

Слова очередной песни скользили мимо сознания, без понимания смысла. Лиз ощутила, будто она стоит на тонкой корке льда, под которой притаилась адская бездна. И этот лёд начинал потрескивать.

Голову пронзила острая боль. Со сцены доносился огненный голос Хеллфайр. От сидящего по правую руку Джеру веяло ледяным холодом. А тёплые и приятные воспоминания о милом заботливом юноше из библиотеки осыпа́лись чёрными хлопьями пепла.

И почему-то пахло палёным волосом.

֍֎֎

Вино вскипело мгновенно. Бокал треснул, и осколок стекла резанул Лиз по указательному пальцу, оставив неглубокую, но обильно сочащуюся кровью царапину.

Янтарный взгляд Джеру в очередной раз потемнел. Его реакция оказалась мгновенной: одной рукой выхватив из салфетницы пачку бумажных салфеток, он кинул их на расплывшуюся винно-красную лужу, чтобы не растеклась.

А второй рукой зажал ладонь девушки, останавливая кровь чёрным шёлковым платком. И откуда только успел выхватить?

Всё произошло настолько быстро, что никто из окружающих ничего не заметил. По молчаливому согласию и сама Лиз, и её спутник решили не привлекать внимания.

Официант убрал осколки бокала и пролитое вино. Лиз, порывшись в своей сумочке, нашла пластырь — она всегда носила с собой пару, на всякий случай, — и заклеила ранку.

Платок достался ей как трофей. Джеру, заметив её нежелание возвращать испачканный кровью кусок ткани, пожал плечами и сказал:

— Оставь себе, если боишься.

Мне нет нужды в этих жалких каплях. Лучше сама приходи добровольно, ящерка. И отсалютовал бокалом с вином, оставшимся целым и невредимым.

А перед девушкой вместо вина возникла принесённая официантом кружка с простым чёрным чаем, без добавок. И сахарница, точь-в-точь похожая на ту, разбитую, в которой некогда хранился кулон.

Лиз украдкой взглянула на Джеру.