Саламандра

Чёрный — то, что некогда было живым. Серый — всё остальное, что не органика.

Зачем, зачем нужно это страшное знание, если даже крикнуть невмочь: страшно упустить последний глоток чистого воздуха внутри неё самой, страшно вдохнуть мутную круговерть, что наваливается извне, душит, затягивает в смертельный водоворот...

Но хриплый голос, едва различимый, продолжал держать тонкую нить надежды:

— Лиз, ты сможешь, я в тебя верю! Девочка моя, у тебя получится!

И, цепляясь за эту призрачную нить, Лиз потянулась к свету.

Огонь. Ей нужен живой огонёк. Капелька пламени, родного и близкого.

"Стёклышко, стёклышко, дай мне искру, я тебя, стёклышко, не подведу", — странные слова, похожие на детскую считалку, сами пришли на ум. Словно воочию перед ней замерцал хрустальный кулон с пионом внутри, и она вдруг поняла, что цветок — это её суть, огненная и свободная, запертая в оболочке привычек, чужих ожиданий, собственных страхов и опасений быть "не как все", отвергнутой даже самыми близкими людьми.

И то, что лёд хрусталя растаял в её ладонях, когда она признала свою инаковость, ещё не означало, что он исчез навсегда. Его вечный холод просто растёкся по жилам, вместе с пламенем. И продолжал сковывать боязнью быть замеченной, быть собой. Но, поддаваясь этим опасениям, она губила и себя… и мир вокруг.

Эта мёртвая выжженнаяравнина вокруг — её рук дело.

Испепелить, не дожидаясь, пока ей причинят боль. Оттолкнуть, пока не сблизились. Ударить первой, пока не ранили.

Но… разве ей от этого лучше?

Пепел к пеплу, прах праху. А огонь — к огню! Живому, а не выжигающемувсё на своём пути, лишь бы достичь своей цели и доказать свою правоту.

Хеллфайр говорила, что у таких, как они, нет права оставаться в стороне и никому не принадлежать. Но быть саламандрой — не значит быть оружием или инструментом для тех, кому важна лишь власть. Да, она пока ещё слаба.

Лиз потянулась к цветку, не обращая внимания на хрусталь преграды. Это неважно. Она дотянется до той звезды, что мерцает в глубине огненного пиона. И пускай будет больно от осколков, пусть мир не поймёт и не примет "неправильную ящерку". Но стоять посреди выжженной дотла равнины и чувствовать себя властелином… ничего…

Да никогда больше!

Искра внутри пиона мягко полыхнула и подалась навстречу девушке.