Вольные маги

Интересно, а лет ему сколько? Профессору Алериксу уже триста двадцатый миновал, как Эстэриол рассказывал, но ректор и выглядел немолодым. Мудрым, повидавшим жизнь, почти всесильным, но уставшим. Спокойным и надёжным, как стены Светоча. Но Вортам не похож на Алерикса абсолютно. Ему можно с готовностью дать и тридцать, и триста тридцать, и даже не угадаешь, что ближе!

По внешности мага возраст определить невозможно. Это как у тигров и у эльфов – глаза в основном стареют, а кожа юной может быть, будто только в совершеннолетие вступил.

Впрочем, Вортам всё же не походил на нашего ровесника, я уже заметила, что маги предпочитают оставаться в более зрелом, матёром возрасте. Интересно, это для того, чтобы народичи уважительнее относились? Или самим нравилось? Я знала, что маг может сам выбрать себе возраст. Перегнать не получится, а вот остановить в нужный момент – пожалуйста. А оттуда ещё и назад скинуть десяток-другой, если очень захочется. Не сразу, конечно, но за пару недель помолодеть до юного возраста мог почти любой маг средней силы. Как-то это было связано с даром, поддерживающим жизненные силы в теле.

Одарённые могли жить столько, сколько им самим хотелось, игнорируя такие банальные и обязательные вещи как старость и немощь. Маг мог сам выбрать себе возраст, сам решал, сколько будет жить. Если, конечно, не случалось чего-то непредвиденного, но что-то я мало слышала о магах, умерших своей смертью. Люди рождались и умирали. Гномы, фири и прочие расы, даже эльфы с тиграми – все были подвержены старости в той или иной мере.

Но не маги.

Эстэриол говорил мне, что сила даёт возможность магу не только менять окружающее, но и самого себя. Проснувшаяся и вспыхнувшая магия порождала внутри хрупкого смертного тела жизненную мощь, данную богами, и дальше жизнь принадлежала магу. Жизни же прочих, как и было испокон веков, были частью мира, власти над которым смертные не имели. Их дар спал и, со временем, так во сне и потухал, не родившись, а за ним погибал и народич. Многие маги переживали своих родных, друзей и любимых.

Интересно, а скольких пережил Вортам? Скольких он потерял? Может, поэтому он такой? Злой, нелюдимый. Чтобы не привязываться больше ни к кому...

На этом нить моего рассуждения оборвалась тихим шипением впереди. Вортам остановился, вспоров листву чёрным сапогом, обернулся резко, взметнув чёрными локонами, и прошипел:

– Хватит уже мне кости перебирать! Уйми свои сопли, девчонка! Романтику в книжках искать будешь.