Повесть о прекрасном эльфе

Мордвиг вздрогнул, когда пронзительный голубой глаз вперился в него, на миг парализовав, и облегчённо выдохнул, когда внимание переместилось на кого-то дальше по веренице голов.

А в толпе уже слышались шепотки и недовольные возгласы. И правда, он что, затеял всё это, чтобы перстень вернуть?

«Вот ещё!» – подумал Мордвиг. «Пусть вон другие помогают! А я с магами нянчиться не нанимался… Мне тот перстень даром не нужен!».

– Друзья! Угольковцы! – чуть ли не любовно произнёс эльф. Вот-вот слеза из глаза потечёт! – Этот перстень очень древний.

Камень, что в нём, настолько редкий, что…

И вдруг он замер на полуслове, выдохнув, резко опустил руки, привычно сгорбился, а взгляд стал как прежде, будто гвозди в макушку забивает. Толпа притихла, а сзади послышались шаги незаметно окруживших столпотворение воинов. Мордвиг огляделся, понимая, что тех народичей он не знает. Более того, их точно не было в начале монолога Хилема.

Мастер вскинул руку, указывая пальцем:

– Этот, этот, эта и этот, – уже совсем другим голосом припечатал он, тыкая пальцами в присутствующих.

– Остальные можете проваливать!

Толпа возмущённо зароптала, но поспешила уйти, подгоняемая суровыми взглядами чужаков, оставляя выбранных в их компании. Недвусмысленный жест – руки на рукоятях мечей – кого угодно сговорчивым сделает.

Мордвиг глянул на них, на Хилема, на матушку, и ему нестерпимо захотелось убраться подальше. Но он не мог.

Магический перст указал и на него.

3. Пленники

Привыкший к деревенским дракам Мордвиг вдруг осознал, что, оказывается, бывает и по-другому.

Не так, чтобы по-честному или, там, стенка на стенку, а так, что понимаешь, что если по-хорошему не сдашься – тебя заставят, а если нет, то и убьют. И, честно говоря, откровенно струхнул.

Воины были серьёзные, обученные, и он мог поклясться, что как минимум половина – маги.

– Он не вор! Не вор!!! – в отчаянии закричала мама, стараясь ухватить сына за руку, но суровые пришельцы оттеснили её и отца, сбивая в кучу четверых подозреваемых.

Подбежал староста и отчаянно затряс бородой:

– Помилуй, господин! Единственный кузнец в деревне! Я поручиться могу…

– У него сын уже вырос, – припечатал Хилем и повернулся к воинам. – Я сказал – убрать всех отсюда!

Один из них молча вынул меч и направил остриё в сторону сильнее затрясшейся бороды. Борода начала стремительно удаляться, и староста почти вбежал в дом, с грохотом захлопнув дверь.