Возвращаться плохая примета

Развернулся, словно подавая своим команду, и вся стая исчезла в бурьяне.

Ослабевшие колени подогнулись. Я сползла на траву и вцепилась в напряженную собачью шею:

- Спасибо, Вран. Защитник мой! Как я испугалась! – сырость я разводить не стала, но посидела несколько минут, наглаживая пса и успокаивая мелко дрожащие руки.

После этого происшествия дом кузнеца мы отыскали быстро. Я вручила на удивление мелкому, но широкоплечему мужичку горшочек с мазью и кринку с отваром. Передала инструкцию от Руимы.

Выслушала благодарность. С поклоном приняла и уложила в корзину новенькие овечьи ножницы.

Обратно шли дружно: Вран бежал впереди, я топала следом, радуясь погожему дню.

- Вран! - позвала я приметив уютный пригорок, - посидим немножко?

Пес согласно ткнулся носом мне в колено. Мы сели на горушку, с которой был виден лес, несколько домиков и часовня.

- Жаль, ты не можешь говорить, - вздохнула я, - рассказал бы мне, какому богу у вас поклоняются, как службы идут.

Меня бабушка каждое воскресение в храм водила. Иногда свечки продавать ставила, но чаще на клирос отводила, чтобы я не бегала по храму, а петь училась.

Вран внимательно слушал, уложив голову на лапы. Договорив, смахнула набежавшую слезинку и вспомнила, что травница ждет нас.

- Пойдем, псинка, нас ждут.

Руима встретила на крылечке.

- Отнесла? Все сказала?

- Все сделала. Кузнец велел вам кланяться и вот подарочек передал! – я протянула травнице ножницы.

Она оценивающе щелкнула ногтем по железу и спрятала инструмент за пояс:

- Вот и славно. Теперь к мельнику сходи. Ему от ревматизма мазь снеси и грудной отвар.

В корзинку плюхнулись два новых горшочка, и мы с Враном потрусили к калитке.

День за днем я бегала по селу, разнося лекарства, получая благодарность в виде яиц, молока, муки и репы. Солнце окончательно выжгло в непокрытых волосах светлые прядки. Лицо и руки покрылись загаром.

Зато гоняла туда-сюда я уже довольно быстро, и тяжелая прежде корзина перестала оттягивать руки.

Бродячие собаки еще пару раз караулили меня у околицы, но Вран демонстрировал свои зубки, выступая грозной тенью, и они отступали.

Так прошло несколько недель. В свободное время мы с Враном уходили на горушку, я пела, а пес смирно лежал, поводя ушами, словно понимал слова. После таких посиделок мне становилось легче.