Белый китель, белое платье

Кое-где красовались подробные рисунки неописуемых существ, быстро сделанные наброски растений; временами рисунки было вовсе не разобрать: текст ложился прямо на них, не замечая границ. Перебирая страницы за страницами, Мортэус натыкался на записи лечения детского насморка или горячки и спрашивал себя, прибегала ли мама к инструкциям и рецептам.

Чувствуя усталость в плечах и глазах, он ходил по комнате, бросая вопросительные взгляды на стол, потонувший в бумагах. После возвращался и с новой волной жадности вглядывался в строчки, пытаясь понять, что за человек была его мать, почему она так интересовалась алхимией.

Но записи молчали и показывали лишь то, что хотела их хозяйка.

Разбитый, полный сомнений и вопросов, юноша уснул под утро, когда слуга принёс чистое бельё и воду. Весь дом, как огромный муравейник, был полон жизни и проблем, но его, Мортэуса, никто не трогал, и редко имя его соскальзывало с губ шаловливых служанок.

Глава 7

Со дня на день ожидали гостей: готовили изысканные и просторные комнаты в давно закрытой половине имения, планировали каждую минуту и каждое блюдо, чистили и вычищали господские костюмы, раскопали старые подарки родственников и выдвинули их на самые видные места.

Лурк погряз в бумагах: радостных ответах приглашённых, редких вежливых отказах, формальных заказных и долговых, дружеских письмах, новостных корреспонденциях. Некогда было ему спуститься и проверить готовность дома, слуг, молодожёнов, но дверь его кабинета беспрестанно скрипела и хлопала. Вместо него в кухнях, в гостевых комнатах, библиотеке, конюшне появлялся Крёст и, цокая тростью, отдавал распоряжения. Слуги, уже привыкшие к тому, что брат господина самовольно хозяйничает, слушались его и старались поскорее выполнить его приказания, лишь бы избавиться от холодного блеска его монокля.

Мортэус поднялся только к обеду. Голова гудела, внутри так и не полегчало, и казалось, будто камень только утяжеляется. Он взглянул на бумаги, разбросанные по столу, на кресле, по полу и даже затесавшиеся под подушкой.

Всё те же беглые строчки красовались на них, и всё те же выверенные и быстро наштрихованные рисунки оставались на своих местах.

Умывшись остывшей водой, Мортэус счастливо потянулся и помотал головой: на секунду ему почудилось, что он в лагере и скоро придёт приказ выступать. Зачёсывая мокрые волосы и разглядывая себя в зеркале, юноша мысленно спрашивал, какое же чудо сделало его капитаном, ведь, в сущности, он не владел ни военными умениями, ни мудрой тактикой.