Белый китель, белое платье

- Скажи…

В дверь постучали. На пороге появилась хилая фигурка слуги-посыльного. Он откланялся Лурку, коротко кивнул Мортэусу и, являя свёрнутую втрое бумагу, сказал:

- Срочное письмо.

Господин пробежал взглядом размашистые строчки и, цокнув, поднялся. Буря в душе улеглась, и теперь пора было заняться делами. Его глаза блестели готовностью ко всему и вечной деловитостью.

- Их высокопревосходительства господа Тольц прибудут завтра утром, – в деланно холодном голосе слышалось недовольство и пренебрежение. – Прошу подготовить их спальни.

- Ваш брат, господин, уже распорядился: гостевые комнаты готовы принять любого уже сейчас, – кланяясь, ответил слуга.

- Восхитительно. Прошу поторопить Легду с меню, – Лурк дважды щёлкнул, отправляя посыльного к кухарке.

Мужичонка приложил к груди ладонь и удалился, хлопнув дверью. В спальне повисла тишина. Глядя на закрытый ящик, в котором теперь покоились исписанные листы, старик спросил:

- Скажи, откуда у тебя эти бумаги?

- На краю рыночной площади находится лавка с разноцветными окнами, – осторожно начал Мортэус.

Губы отца растянулись в улыбке.

- Что ж, теперь понимаю. Мария зазывала его к нам ещё в пору самой увлечённости алхимией, чтобы ей не нужно было далеко посылать за материалами, чтобы никто лишний вдруг не прознал, что ван Хельцы занимаются подсудными делами, – Лурк покачал головой. – Но что-то у него не заладилось, и долгое время он отказывался под различными предлогами. Лишь с началом войны он приехал сюда; думаю, боялся, что торговля пойдёт прахом, а здесь хоть какой-никакой, а благодетель имеется.

- И ты не стал прогонять его?

- Мне нет нужды избавляться от того, чья жизнь – сплошные гонения. Я дал ему место, обещанное ещё моей женой, и более не имею никакого отношения к тому, чем он занимается в своей лавке.

- Неужели у тебя не возникало интереса узнать, что делала мама и что продаёт торговец? – прошептал сын.

Бесцветные глаза обратились к молодому лицу, они искали на нём то ли понимания, то ли прощения за свою глупую, боязливую жизнь, то ли правду, скрытую для самого старика.

- Интерес, конечно, у меня был, но… – он замялся, опустив на мгновение глаза. – Знаешь, военные – люди передовые, и если не все, то многие смотрят на них и обязательно не преминут пожурить. Я не мог, ни за что не мог иметь какое-либо отношение к алхимии, и любое упоминание имени нашей семьи и этой злосчастной деятельности ни при каких условиях не должны встречаться вместе.