Белый китель, белое платье

Они видели два прекрасных создания, подобных ангелам, и сопричастность присутствующих делала их счастливее. У кого-то показывались слёзы, чистые, душевные, трогательные; кто-то в порыве прижимался к ближайшему, но не стеснялся, а искренне улыбался мимолётному единению.

Музыка возвещала о завершении, и Мортэус, вытягивая руку, покружил девушку, чтобы все-все рассмотрели его гордость, его личный алмаз. Откуда-то прозвучало восхищённое «ах!», и стихшую мелодию заглушили аплодисменты. Молодые улыбались, но не для других, а для друг друга.

Юноша подхватил Эмилию на руки, вынес из зала и пошёл наверх. Гости не сразу спохватились и, высыпав за ними в холл, уже никого не застали.

- Младший сын ваш – оригинал! – хохотнул кто-то.

Лурк оставил реплику без внимания и зазвал всех обратно, послав слуг за новыми закусками.

Мортэус, не оборачиваясь, широкими шагами шёл по коридору и, открыв дверь, внёс Эмилию в комнату. Она, зардевшаяся, робкая и едва не плачущая, смотрела на него.

- Зачем же ты так?

- Не страшно, – беззаботно проговорил юноша, закрывая дверь. – Мы их интересуем не больше тарелки.

- По-моему, они наслаждались нашим обществом.

- Нет, эти люди не умеют наслаждаться другими – только собой, – снимая фуражку и приглаживая волосы, ответил он.

- Ты лучше разбираешься в этом.

- Неужели ты расстроилась?

- Нет, всё в порядке, – качнула головой девушка. – Мне лишь неловко так внезапно пропадать у всех на виду.

- Поговорят и перебросят внимание на что-нибудь другое, – стаскивая перчатки, Мортэус взглянул в зеркало.

Ему было в диковинку видеть в своей комнате любимую. Её скромная фигура чуждо смотрелась в привычной обстановке, измозолившей за столько лет глаза. Белоснежное платье будто шло вразрез с вычурными и строгими костюмами, висевшими в шкафу. И потому девушка казалась ему ещё дороже.

Он подошёл к ней и взял её руки в свои. Бездонные глаза заискрились счастьем, и светлая улыбка озарила лицо.

Спокойствие и счастье на секунду покрыли тревогу от предстоящей поездки, но она вернулась с удвоенной силой, сжав сердце юноши, явив на глазах мелкие слезинки. Он прижал к себе Эмилию, вдыхая тонкий травяной аромат её волос, и она ответила ему, сжав пальцами плотную ткань кителя. Словно два одиноких в своей печали дерева, они стояли посреди молчаливой комнаты и цеплялись за последние минуты, любезно дарованные судьбой.