Белый китель, белое платье

Пусть на него косо смотрели другие офицеры, но он чувствовал, что должен относиться к меньшим по званию именно так, с уважением, пониманием и доверием. Суровая жизнь била наотмашь, не заботясь о его чувствах.

Он скакал и скакал, не видя ни единого следа от фронтовой стоянки. Послать бы записку, но вокруг ни души: лишь пространные поля и дорога. Остановившись на минуту, подумав, он повёл коня вперёд, рассчитывая на удачу. Оставался день пути быстрого бега до восточной границы Демении, и в том направлении обязательно должно быть хоть что-то, что укажет на переброс сил.

К вечеру Лиландрий запыхался, и Мортэус сжалился над ним, спешившись и отпустив его отдохнуть. Расстелив на траве китель, он перекусил остатками собранного пайка и с сожалением посмотрел в пустую сумку. Даже если бы он с умом распределял запасы, ему бы не хватило, и день пришлось бы голодать. Размышляя о еде, заботливости отца и ласковости Эмилии, он улёгся, закинув руку за голову, и наблюдал за медленно тянущимися облаками.

Раздражённое, в некоторой степени встревоженное фырканье донеслось до юноши. Он подскочил, в голове зажужжали неприятные мысли, поднялся и, вглядываясь в темноту, пошёл на звук. Лиландрий стоял недалеко от окраины, но лесная гуща обступила его, и поводья запутались в кустах. Он пытался вырвать их, откусить, но ветки лезли в глаза, и ничего не получалось. Мортэус осторожно снял поводья, и освобождённый конь с облегчением побрёл подальше от злополучных кустов. Распутывая веревку, юноша оглядывался по сторонам и вслушивался в звуки леса.

В глубине ухала сова, тихо и мерно, будто отсчитывала минуты. Над головой перешёптывались листья, сообщая друг другу новости. Покончив с поводьями, Мортэус собирался вернуться к коню, но его внимание привлекла смятая земля недалеко от того места, где фыркал Лиландрий.

Влажная и чёрная, она всё же сохранила на себе крупные частые следы почти одинаковых сапог. Рядом с вмятинами зелень была утоптана, порвана, и однородность её, красота рушились под десятками, а может, и сотнями ног.

Следы уходили глубже в лес, и, казалось, им не было конца.

Снедаемый любопытством и боязнью, Мортэус повёл коня по самодельной дороге. Ноги изредка заглатывала грязь, вязкая и приставучая, а тьма затрудняла движение. Он выставлял ладони вперёд, чтобы чувствовать, повернул ли путь. Но, видимо, прошедшие знали свою цель и прорубали дорогу напрямик: ни разу перед ним не встала стена растений.