Белый китель, белое платье

Оглянув их, он снова вздрогнул: в голове пронеслись трагичные пейзажи войны, однако теперь лица, жарко освещаемые сейчас, были новыми, свежими. Как только солдаты увидели небольшую растерянность на его лице, кто-то ободряюще крикнул, но тут же осёкся. Мортэус поднялся на импровизированный помост, составленный из коробок.

- Товарищи, – начал он и, заметив в толпе знакомые лица, которые недавно стояли с ним у Мирреней и сражались бок о бок, приободрился, – мы едины в своей печали, цели и желании. Мы все горим завершением войны, мучений и лишений.

Только об одном мы молимся. И оно всенепременно исполнится, если мы не забудем, зачем судьба собрала нас здесь, кто рядом с нами и нужна ли ему помощь. Враг пользует любые методы ведения войны: и хитроумные, и бесчестные. Но нам не стоит поддаваться ни их силе, ни их лести, ни их лжи. Скоро прибудут остальные части, и мы выступим, дадим врагу понять, что с нами шутки плохи. Товарищи, с нами Бог и король!

Солдаты загудели: воодушевление влилось в их существа, каждая клеточка кричала о победе, всякий вдох совершался только для победы.

Капитан дал команду «Вольно!», но не сразу военные люди разошлись по палаткам: некоторые ещё говорили о молодом предводителе, другие всё ещё смотрели на него, провожая взглядом до штаба, третьи думали, что дворянишка лихо заплатил генералу и получил желанный пост, чтобы отправить тысячи солдат на верную смерть.

Вернувшись в штаб, Мортэус застал офицеров, разглядывающих карту на столе.

- Восторженная речь, капитан, – улыбнулся фон Голль, отстраняясь от карты.

- Не стоило ради нескольких минут полошить все отряды, – заносчиво-пискляво проговорил Д’Орт, поправляя манжеты кителя.

Офицеры взглянули на него, но ничего, кроме приподнятых бровей, не выказало их удивление. Вздохнув и кивнув, Мортэус ответил:

- Господин Д’Орт, вы безусловно правы, поскольку вы хорошо знаете своих солдат, однако смею напомнить, что в этой толпе находились не только ваши солдаты, но и мои, когда я числился офицером, – фон Голль с наслаждением улыбнулся, услышав эти слова.

– А теперь я всех намерен считать их «моими».

Офицер смял тонкие губы и не решился ответить. Мортэус махнул, отпуская их.

- Вы не понимаете, какое впечатление производите, – полушепнул фон Голль, когда офицеры вышли из палатки.

- Мне нет дела до впечатления: у меня есть приказ, и я его выполняю, – устало проговорил капитан, садясь на скамью.

- О, это так похоже на вас!

Приблизившись к столу, фон Голль положил ладонь на карту.