Илинн

Я только одним глазком», — успокаивала я себя, выходя на тропинку, которая вела к дороге в город.

***

Ещё на походе к своей цели, я заметила, что городские стены были украшены геральдическими знамёнами, на которых красовались три скрещённых меча. Немного удивившись, я прошла через массивные ворота и поспешила вниз по узким улочкам, то и дело с интересом оглядываясь по сторонам. На каменных домах, от стены к стене, крест-накрест — повсюду — были развешаны гирлянды ярких флажков, которые весело трепыхались на утреннем ветерке.

Добравшись до городской площади, я слегка перевела дух и нашла глазами памятник. Он был все таким же, каким я его запомнила в последний раз: конь в нетерпении бил копытом под грозным воином, который был готов в любую минуту сразить невидимого врага. Черты статуи были несколько преувеличены, но все же я с лёгкостью узнала в них знакомое лицо.

«И все же в жизни он гораздо красивее, маркиз Чернолесья, Его Сиятельство лорд Хантли, — улыбнулась я своим мыслям и тихонько добавила про себя: — Мой господин».

И мое сердце сильно забилось от распиравшей меня гордости. Я счастливо вздохнула, набрав полную грудь воздуха. Потом быстро выдохнула и с интересом оглянулась по сторонам.

Вокруг разносился перестук топоров. Мой нос уловил легкий аромат свеже обструганной древесины: рабочие мастерили огромные столы и устанавливали их тут же на брусчатку. Осторожно обойдя столяров и горы стружек, я заметила пестрый фургончик — в город приехали актеры.

Несколько музыкантов сидели прямо на земле, настраивая свои нехитрые инструменты, а какой-то мужчина с усталым лицом отчитывал маленького гимнаста. Мальчик робко топтаться на месте, время от времени виновато поглядывая на своего учителя.

Перед фургончиком я увидела огромного бородача. На нем было женское платье, лицо плотно выбелено, а поверх яркой краской были щедро намазаны алые румяна, отчего каждая его щека была похожа на спелое яблоко. С важным видом тот расхаживал из стороны в сторону, а за ним на коротких ногах семенил коротышка, наряженный в костюм городского щеголя.

«Джуди, любовь моя, — взывал он к бородачу, комично заламывая маленькие ручки, — куда ж ты торопишься? Погоди!»

Время от времени ухажёр поворачивался к невидимой публике и громким шепотом пояснял, что он собирается сделать с «прелестницей», когда ее муж уедет из города. Актер в платье кривлялся, жеманничал, подражая завзятым кокеткам.