Профессорская служка

- Я сама только сейчас осознала причину холодного поведения всех служащих этого дома! Вы построили портал в мою комнату, - еще шаг, - пропитали одежду своим запахом, - еще один крохотный, - и ничего, ничегошеньки не объяснили людям!

Я остановилась напротив Лесски, гневно глядя в его светлые глаза и мечтая растерзать, а он опять пошутить вздумал.

- Из людей здесь только кучер, я, вы и Ганс… и надо заметить, последний является человеком лишь наполовину, - на лице девятого расцветает улыбка. - Так о ком речь сейчас?

Это немыслимо!

Отзываясь на мой гнев, воздушные потоки, взбунтовались, закручиваясь спиралями, и все предметы в комнате задребезжали, заходили ходуном, заскрипели протяжно.

- Простите, поправочка. О нелюдях! – и, не давая ему вставить и слова, воскликнула: - Вы хоть представляете, что они обо мне подумали, учуяв ваш запах на мне?! На моей одежде… А ведь я служкой назначена на четыре года, служкой. Ну, соображения какие-нибудь есть?

- А… - догадливо протянул он, словно бы только что понял великую тайну Вселенной, но взглянув в мои глаза, осекся: - Ой.

- И это все что вы можете сказать?!

На мгновение в комнате все остановилось, воздух замер, удерживая сорванные предметы на весу, ожидая ответа.

Но девятый произнес лишь: «Я…» и замолчал, эгоист.

- Просто превосходно…

Шмыгнув носом, я преодолела оставшиеся шаги до ванной комнаты и закрылась там. Потоки стихии угомонились, сбросив предметы, а часть из них явно попала на девятого. Как оказалось, мой правообладатель знает не только высокохудожественный литературный язык, но и кое-что из матросских выражений.

Приятно знать, что ему хоть чем-то по хребту досталось, жаль лишь, что прожить весь срок крибы в ванной, мне не суждено. Пришлось брать себя в руки, затем приводить в порядок и шагнуть наружу.

К моему удивлению в комнате было пусто и чист о, все предметы находились на своих местах, а на столике перед зеркалом лежала записка от девятого.

«Прошу прощения. Впредь буду осмотрительнее».

О том, поговорил ли он с прислугой рассказало добродушное поведение последних.

Мне перестали отказывать в помощи по самым немыслимым предлогам, как это делали кучер и конюх, горничные перестали пугать и проливать на книги мыльные растворы, а повариха более не позволила себе хамить, называя меня пренебрежительно ласково: «милочка». Дабы сэр Лески более в моем гардеробе не плутал, мне наконец-то позволили переехать в другую комнату, что я сделала с превеликим удовольствием в тот же день.