# Кассирша

]. Изредка, неспешной походкой, дефилировали милицейские патрули. В воздухе стоял базарный гвалт[7 - Гвалт – разг. крик, шум (обычно голосов людей или животных)], пахло углем, семечками и сигаретным дымом. Наша гопбригада кучковалась непосредственно у здания пригородного вокзала. Я стояла в плотной толпе мальчишек, являя собой редчайшее зрелище представительницы слабого пола среди рядов закаленных, уличных бойцов.

– Ну, я смотрю, почти всех подтянули, – Бура производил осмотр наличествующих сил.

– Кислого родаки в темной комнате закрыли.

Винт со вчерашнего отойти не может – отравился брагой, а так, почти все – тридцать три человека, – отозвался Савва.

– Все хорошо, только вот, Лиса, ты все же зря сюда причалила, коза упертая! – бригадир посмотрел на меня неодобрительным взглядом, – Фитиль, Зёма отвечаете за нее головой, – он указал пальцем на двух парней, сидевших на корточках возле урны.

– Опять с тобой один геморрой, – Зёма встал и развязано положил руку на мое плечо. – А может, ее ментам сдадим? Думаю, они по ней уже соскучились… посидит ночку в КПЗ для своего же блага…

Договорить он не успел, так как в следующее мгновенье уже согнулся пополам, держась за живот, и глухо матерясь:

– Вот, сука, Лиса, я же пошутил…– пацаны весело заржали, ехидно сочувствуя болезному.

– Хорош базарить, электричка через пять минут, – Бура бросил недокуренную сигарету и расплющил ее об асфальт подошвой кроссовка.

Вскоре, сквозь протестующие выкрики, оттеснив столпившихся у дверей пассажиров, наш отряд уже благополучно размещался в поезде.

Несмотря на толкотню в вагоне, возле нас образовалась пустое пространство из незанятых сидячих мест.

Через одну остановку нам нужно было выходить. Поезд как раз начал замедлять ход, когда в вагон пришли проверяющие. Немолодая женщина с оплывшим лицом и красной нарукавной повязкой попросила предъявить билеты. Замешательство длилось недолго. Встретившись с нашими угрюмыми взглядами, транспортному работнику хватило рассудительности не повторять просьбу – опустив голову, и бормоча ругательства, она двинулась дальше.

Станция, на которой мы вышли, являла собой разительный контраст городской суете – неспешность поселковой жизни сквозила в движениях людей, казалось, даже природа соответствует сонному ритму – ветер, резвившийся в столице опал до уровня легкого бриза.

Пройдя вдоль железнодорожного полотна метров четыреста, мы оказались на небольшом лугу, начинавшемся прямо от насыпи. Неподалеку темнел лес.