Корпорация Лемнискату I. И начнется отсчет

И хотя ей было всего одиннадцать лет, этот разговор доставил мне несколько приятных минут, пока моя собеседница не поинтересовалась:

― Мадемуазель Ольга, почему вы совсем не танцуете?

― Что вы, ваше императорское высочество, я в начале вечера вальсировала, а потом столь утонченное общество так увлекло меня разнообразным и интереснейшим общением, что я не в силах была прервать ни один свой разговор. Тем более с вами.

Не покривила я душой только в отношении самой дочери императора, поскольку в большинстве своем высший свет был довольно банален.

― О! Тогда я настаиваю, чтобы вы приняли приглашение первого же джентльмена, который попросит вас о танце, ― лукаво улыбнулась юная великая княжна.

― Хорошо, ваше императорское высочество.

Но не успела я договорить, как сзади раздался голос, который заставил меня вздрогнуть:

― Тогда позволит ли мадемуазель Орлова пригласить ее на танец? Вы ведь не откажете мне, к тому же такова просьба самой великой княжны.

И, склонившись в поклоне, Разинский прикоснулся губами к руке Анастасии, обаятельно улыбнувшись.

― Правда, мадемуазель Ольга, идите с его светлостью. Говорят, он замечательный танцор.

― Мадемуазель Орлова уже могла сегодня это оценить. И сама она танцует практически так же прекрасно, как вы, ваше императорское высочество. Поэтому я и прошу ее оказать мне такую честь второй раз. Мы можем встать подле вас и вашего партнера.

― Прекрасная идея, ― засмеялась Анастасия, очень довольная своей шуткой, и мы направились в центр зала.

Благодаря тому, что танец мы начинали рядом с юной царевной, все взгляды были направлены в нашу сторону. Вот заиграла музыка, и мы в молчании начали движение.

Только немного позже я решилась задать мучающий меня вопрос:

― Ваше сиятельство, чем я заслужила подобное внимание?

Приподняв одну бровь, Разинский чуть насмешливо спросил в ответ:

― А вариант, что я от вас без ума, не рассматривается?

Я удивилась: творец откровенно мне дерзил.

― Нет.

― Почему же?

― Может, сначала ответите на мой вопрос? ― ответила я дерзостью на дерзость.

― Простите, забылся, ― улыбнулся Разинский, поворачивая меня в танце и касаясь руки. ― Раз дама хочет правды, кто я такой, чтобы отказывать ей в этом?

Еще раз плавно крутанув меня, господин барон продолжил:

― Я весь вечер наблюдаю за вами, и что-то в вас кажется странным. Но все никак не удается понять, что именно. А я не люблю чего-то не понимать.